– Ты представляешь, в пробку попала. Здесь же все-таки восемьдесят километров. – Света восторженно тискала подругу. – Усик, это ты?! Ну как, живой! Ты, наверное, устала, голодная, поехали скорее домой! – Света схватила Маринин чемодан, бросила его на тележку и, скомандовав: – Пошли! – буквально побежала к выходу.
Ее машина плыла по асфальту, как корабль по гладкой воде, развивая без малейшего усилия и вибрации огромную скорость. Дорога шла плавными, затяжными подъемами и спусками. День уже кончился, и только тонкая фиолетовая полоса, пролегающая между очертаниями гор и чернотой неба, еще напоминала о нем. Машина шла под гору бесшумно, как будто вовсе оторвалась от земли, а далеко впереди вздымающееся к небу шоссе пылало лавиной красных огней.
– Как красиво, – прошептала Марина, завороженная фантастическим зрелищем.
– Ты находишь? – удивилась Света. Она не любила ночную дорогу: непроглядная темень отзывалась в ней ужасом, который должен испытывать человек, летящий в пропасть. Ей казалось, что она несется наугад, чудом уворачиваясь от мелькающих со всех сторон фар.
– Какая у тебя машина красивая! – восхитилась Марина и погладила желтую кожу сиденья. – Как она называется?
– «БМВ».
– Я еще никогда на такой не ездила.
– Еще поездишь. У тебя вся жизнь впереди. – Света была счастлива. Она улавливала в Маринином тоне те восторженные, с присвистом незлобливой зависти нотки, которые еще в детстве раскрашивали самые пустяшные события ее жизни в яркие цвета. Маринино преклонение действовало на Свету, как мощное увеличительное стекло с положительным эффектом.
– Нам еще далеко? – поинтересовалась Марина.
– Нет, мы уже подъезжаем, – ответила Света. Она съехала с шоссе и сразу попала в ярко освещенный квартал.
– Мы где, в городе? – Марина крутила головой, жадно ловя первые впечатления.
– На окраине. Сейчас через этот мостик – и дома.
– А почему вы не живете в центре? Дорого?
– Здесь только нищие в центре живут, а те, кто платить может, стараются поближе к природе. А потом, ты не сравнивай. Это тебе не Москва. Здесь до центра десять минут ехать.
Машина въехала на узкую, экономно освещенную улицу, с обеих сторон которой шли ровные ряды аккуратно подстриженных кустов. Чуть в глубине поднимались черными тенями крыши невысоких частных домов. Улица была тиха и пустынна.
– Вот мы и дома. – Света заехала в тесный гараж.
– Свет, а где люди? Я что-то на улице никого не видела.
– Люди? – Свету этот вопрос неприятно кольнул. Она страдала от этого мертвого, разливающегося по немецким улицам уже ранним вечером покоя. – Люди по домам сидят, – сказала она, вылезая из машины. – Вот мы завтра в город поедем, там поживее. – Она открыла ключом тяжелую покрытую белым лаком дверь. – Добро пожаловать, Усик, – сказала она и втолкнула ногой чемодан.
Марина стояла в дверях, не двигаясь, потрясенная простотой и недоступностью открывшейся перед ней картины. Большая прихожая была наполнена ярким, но очень мягким светом, на мраморном полу жесткий коврик с веселым детским рисунком. Маленький антикварный столик с горкой ключей посередине. А дальше, в дверном проеме, загораживая собой вход в гостиную, стоял высокий, широкоплечий красавец с ребенком на руках. Поражало это сочетание. Красавец и дитя. В Маринином представлении, сильно подпорченном московскими нормами морали, такие мужчины должны сниматься в кино, сидеть в ресторанах и без устали соблазнять женщин, а не нянчиться с детьми.
Мужчина поцеловал Свету и, сказав что-то по-немецки, передал ей ребенка. Девочка радостно сомкнула ручки на шее матери и прижалась к ее лицу пухлой щекой. Света обмерла от счастья.
– Моя красавица, радость моя, смотри, кого я к тебе привезла! Это тетя Марина, она будет твоей няней.
«Она будет твоей няней», – отозвалось эхом в Марининой голове. Она стояла на пороге, как громом пораженная этой простой формулировкой ее, Марининого назначения. Отныне она переходит в собственность этого голубоглазого ребенка, становится приложением к чужому счастью. В этот момент ей стало ясно – та размытая граница, которая до сих пор разделяла ее и Светину жизнь на две полярные судьбы, превратилась в жесткую черту, за которую нельзя заходить, а можно лишь заглянуть, как смотрят на музейный экспонат с табличкой «Руками не трогать!»
Трезво оценив свое положение, Марина все же сделала над собой усилие и скупо улыбнулась.
– Ну вот, наконец-то! – обрадовалась Света. – А то стоишь, как истукан. Давай, заходи. Я тебя с моим семейством знакомить буду. Это мой муж, Даниель.
Услышав свое имя, мужчина приветливо улыбнулся и, протянув руку, что-то сказал по-немецки.
– Что он говорит? – спросила Марина, краснея от смущения.
– А ты сама догадайся, что в таких случаях говорят, – улыбнулась Света.
– Очень приятно, – пробормотала Марина и вложила вспотевшую ладонь в крепкую руку Даниеля. – Слушай, Свет, а как же я с ним общаться буду? Он по-русски совсем не понимает?
