– Может быть… – мечтательно произнес Зиновий Львович и опять пошел раскачиваться из стороны в сторону.
Через час приятели, наконец, добрались до цели. У синагоги собралась небольшая группка людей, человек десять-пятнадцать, не больше. Они все время пытались выстроиться в очередь, но линия не держалась, разваливалась, и люди, как стадо растерявшихся овец, опять сбивались в кучку. Все они были пожилые, лишенные в силу возраста всякой индивидуальности и похожие друг на друга, как члены одной семьи, в сильно поношенной одежде, с виноватым выражением на уставших, помятых лицах.
– И вот это синагога?! – воскликнул Зябкин, глядя на обшарпанное, сильно нуждающееся в ремонте здание. От разочарования он даже остановился. – А вот это евреи?! – Он перевел недоумевающий взгляд на группу беспомощных стариков и старух. – Зям? – Владимир Петрович поглядел на приятеля, как бы призывая его исправить недоразумение.
– А ты что думал? – горько усмехнулся Зиновий Львович. – Что мы все в золоте купаемся?
– Не в золоте, но все-таки… – Владимир Петрович тяжело дышал, сказывалась усталость от дальней дороги.
– Ладно, ты передохни, – Зиновий Львович заботливо похлопал приятеля по спине, – а я пойду разузнаю, что к чему. – Он повернулся и зашагал дальше ныряющей походкой, вопреки всем законам физики каким-то чудом удерживаясь на ногах. – Товарищи! – начал он еще издалека. Группа стариков вздрогнула, как встревоженная стайка птиц. – Где здесь талоны отоваривают?
Народ безмолвствовал. Старики разглядывали вновь прибывшего с любопытством, для начала прицениваясь – свой или не свой.
Зиновий Львович запустил руку в карман и достал помятый талон.
– Посылки из Израиля здесь дают? – он выставил руку с талоном вперед.
Старики прищурились, разглядывая бумажку, и, разглядев, заговорили все разом:
– Мы уже час здесь стоим, – выкрикивал один, выбрасывая кверху обе руки.
– Безобразие! – причитала интеллигентного вида старушка.
– Ничего не изменилось, – качал головой дед с ясными, детскими глазами.
В этом хоре можно было разобрать что угодно, кроме ответа на поставленный вопрос.
– Тихо! – услышал Зиновий Львович за своей спиной волевой, с хрипотцой голос товарища.
Мгновенно наступила тишина, и теперь был слышен голос одного Зябкина.
– Граждане евреи, – заговорил он внушительно, как гипнотизер, расставляя слова. – Я к вам привез инвалида Великой Отечественной войны. Он еле на ногах держится. Вы можете вразумительно ответить: посылки здесь дают?
– Да мы здесь все инвалиды! – послышалось из толпы.
– Да, подумаешь, фон барон какой нашелся! Мы все еле на ногах держимся.
– Вот именно! Вы только приехали, а мы здесь уже больше часа толчемся!
И опять все голоса смешались в монотонный гул и уже невозможно было ничего разобрать. Друзья удивленно переглянулись.
– Слушай, старики еле живые, а галдят так, что оглохнуть можно, – поморщился Зиновий Львович.
Владимир Петрович тактично промолчал. Вдруг дверь в синагогу приоткрылась. В проеме показалась всклоченная голова с крохотной ермолкой на макушке. Приветливо улыбаясь, голова несколько раз повернулась вправо, влево, как петрушка в кукольном театре, и опять исчезла. Зрители, вытянув шеи, уставились на дверь. Через мгновение дверь широко распахнулась и на пороге появился хозяин головы – высокий, очень худой юноша, одетый с ног до головы во все черное.
– Дорогие ветераны, – произнес он еле слышно и беспомощно взмахнул невероятно длинными руками. – Проходите, пожалуйста.
Юноша посторонился, уступая дорогу.
– Наконец-то! – послышались ворчливые голоса, и вся компания попыталась протиснуться в дверь разом.
– Граждане, граждане! – растерялся молодой человек. – Не волнуйтесь, заказов на всех хватит.
– Шустрые старички, – усмехнулся Владимир Петрович. – Ну что, пошли? – Он подставил приятелю руку.
Изнутри синагога походила на помещение, попавшее в современность из времен разрухи. Бедность и запустение разъедали стены древнего здания. Дух и традиция постепенно покидали этот храм, где еще совсем недавно на веселые еврейские праздники собирались толпы народу.
– Сюда, сюда, пожалуйста. – Молодой человек в ермолке направился к небольшому столику. Он разложил складной стул и, проверив руками его прочность, осторожно сел. – Ваши талоны, пожалуйста.
Прямо над его головой на толстых, крепких гвоздях болтались раздутые целлофановые мешки. Молодой человек брал талончик, отмечал что-то в разложенном перед ним журнале, снимал с гвоздя мешок и, пробормотав загадочное слово – аксамех, – торжественно протягивал его ветерану.
Через десять минут ветераны кончились. Владимир Петрович и Зиновий Львович, несколько разочарованные незначительным весом посылки, оказались на улице.
– Вов, мы сейчас во дворик зайдем, – предложил Гольдберг, – посидим немного, а заодно посмотрим, чем нас порадовали из Израиля.
– Давай, – согласился Владимир Петрович. – Надо передохнуть, а то я до дома не доеду.
Друзья свернули в первый попавшийся двор, на проржавевшей детской площадке нашли лавочку.
– Ну, слава богу! – вздохнул Владимир Петрович и тяжело опустился на ощерившееся занозами сиденье.
