– Да, вот где засела его пуля, – ответил Ульрих, взглянув на стену, где обои были пробиты и штукатурка отвалилась. – Он хорошо стреляет, и я погиб бы, если бы не ангел-хранитель, стоявший возле меня. Посмотри на него, Ульман, он спас меня!
Он только теперь выпустил Паулу из своих объятий.
В этот момент вошла и госпожа Альмерс; она не знала, что случилось, но была очень встревожена.
– Что случилось? – спросила она. – Ведь это был выстрел около самого замка! Ты тоже слышал его, Ульрих? Надеюсь, что не случилось никакого несчастья?
– Нет, но чуть не случилось, – ответил Ульрих. – Не пугайся, тетя! Это была месть, направленная против меня. Я на днях прогнал одного из своих лесников, и за это он хотел убить меня.
– Господи, помилуй! – с ужасом воскликнула старушка, опускаясь в кресло, но тотчас снова овладела собой. – И ты стоишь тут так спокойно и даешь этому негодяю скрыться? Надо нагнать его! Созови людей, он не может быть далеко!
– Он ужедавно в безопасности, – ответил Бернек с хладнокровием, совершенно непонятным его тетке. – Он знает тут каждый уголок, и мои люди, конечно, не догонят его, а скорее только помогут ему скрыться. Они, пожалуй, ничего не имели бы против, если бы он попал в меня.
– Хороши порядки тут, – с негодованием воскликнула госпожа Альмерс. – Как ты можешь выносить это, Ульрих, идажедумать о том, чтобы жить совсем одному среди этих людей?
Ульрих, улыбнувшись, ответил:
– Теперь я буду не один: со мной будет мое счастье! Оно и тогда было подле меня, когда пуля чуть не задела меня, и я буду надеяться на него и в будущем. Паула, ты ведь знаешь, какие опасности таятся здесь? Только что грозившая мне была не первой и вероятно будет и не последней из них… Хватит ли у тебя мужества жить здесь несмотря на это, или же ты боишься?
– Я не боюсь ничего, когда я с тобой. Я останусь с тобойна жизнь и на смерть!
Тут Ульрих схватил свое счастье в объятия и так крепко прижал к груди, как будто никогда больше не хотел отпускать его от себя.
У Альмерс был теперь такой же вид, как пред тем у Ульмана: она совершенно оцепенела от изумления. То, что она видела и слышала, являлось осуществлением ее желания, и она понимала, что Ульрих, наконец, заговорил сам, но только никогда не подозревала того, что выражалось теперь на лицах племянника и Паулы, от которой она ожидала только повиновения своей воле…
Бернек подвел к ней невесту и снова серьезным голосом произнес:
– Ты ведь еще не знаешь, тетя, что собственно произошло. Ей одной ты должна быть благодарна за то, что видишь меня живым. Зарзо не дает промаха, и вероятно попал бы и в меня, но Паула заметила его в тот момент, когда он собирался выстрелить; она уже не могла предупредить меня, а потому бросилась ко мне на грудь и спасла меня от опасности. Сделай она хоть одним шагом меньше, пуля могла бы попасть в нее; она защищала меня своим собственным телом.
Альмерс, обыкновенно холодная и гордая, побледнела при этом рассказе; он наконец сломил лед. Ульрих был единственным существом в целом мире, которое она любила, единственным человеком, с утратой которого она никогда не могла бы примириться. Протянув молодой девушке обе руки, она воскликнула:
– Паула, дитя мое, ты спасла моего Ульриха? Поди ко мне! Я должна поблагодарить тебя за это!
Паула не знала, как это произошло, но она почувствовала горячие слезы на своем лбу, крепкий поцелуй и материнское объятье.
– Ну, Ульман, теперь ты можешь тожеподойти и пожелать нам счастья, – сказал Бернек, обращаясь к старому слуге, все стоявшему у дверей и старавшемуся осмыслить все эти неслыханные вещи. – Мы, вероятно, получим твое высочайшее одобрение нашей помолвки: ты уже давно был неравнодушен к своей будущей барыне и охотно подчинишься ее власти; я собираюсь подавать тебе в этом хороший пример.
Ульман схватил обеими руками протянутую руку и почти испуганно взглянул на барина, из уст которого после долгих лет снова услышал шутливое слово.
– Барин, – радостно воскликнул он, – поздравляю тысячу раз! Кажется, к нам снова вернутся прежние времена!
– Я тоже так думаю, старина! – улыбнулся Бернек. – Ты был вполне прав, говоря о „солнышке“. Я тоже почувствовал его, и теперь оно всегда будет у нас в Рестовиче.
Альмерс с удивлением смотрела на племянника; его тон и взгляд совсем напоминали прежнего Ульриха Бернека, и она невольно прошептала:
– Слава Богу!
Наступило утро следующего дня. Ночью шел проливной дождь, но теперь Рестович и его окрестности были озарены ярким солнечным светом. На террасе стоял хозяин замка со своей молодой невестой; он обнял ее рукой за талию, она робко прижалась к нему, еще смущаясь этой непривычной близостью. Пуля много лет тому назад разбила его блестящую будущность, и пуля жетеперь доставила ему счастье, и на этот раз он крепко держал его в своих руках!
– Ты думаешь, что Зарзо теперь далеко? – спросила Паула и с легким содроганием посмотрела на то место, откуда им еще вчера грозила смерть. – А вдруг он где-нибудь близко и еще раз…
