Пират выжидающе смотрел на нее. Опершись рукой о стену и тяжело дыша после крутого подъема, Элейн стала повторять тайный узор. На этот раз она справилась. Замок издан знакомый щелчок, панели легко раздвинулись, и дверь бесшумно открылась.
Элейн увидела громадную кровать с шелковым красно-золотым пологом, большой сундук, похожее на трон кресло, табурет, стенной шкаф и зеркало размером с женское лицо, оправленное в золотую раму, висевшее на покрытой фресками стене. Мягкий ковер с бахромой манил к себе босые ноги Элейн.
– Обождите, – сказал пират, схватив ее за руку. – Дайте мне сначала кое-что проверить.
В воздухе просвистел один из его кинжалов, воткнулся в ставень и отщепил кусок дерева. Рейвен вошел, посмотрел вверх, обвел рукой дверную раму. Затем медленно двинулся вокруг комнаты, держа наготове второй кинжал, будто нападающий мог выскочить из стены. Подойдя к окну, пират вытащил из дерева кинжал.
– Вы совершенно уверены, что галера отплыла, когда мы покинули Венецию? Минуло уже полтора дня. – Элейн кивнула. – Теперь входите. Здесь мы в безопасности. Можете пользоваться кроватью, но больше не трогайте ничего. Я вернусь, как только повидаю Джироламо. Тут безопасно.
Элейн направилась прямо к кровати, со вздохом облегчения упала на подушки и заснула, едва успев закрыть глаза.
Она проснулась оттого, что громко чихнула, и не сразу поняла, где находится. За полуоткрытыми ставнями было видно ярко-голубое небо, на подоконнике шуршали и ворковали голуби.
Какое-то движение рядом с ней испугало Элейн. Повернувшись, она увидела, как пират тянется за кинжалом. Секунду он пристально глядел на нее, потом с тяжелым вздохом снова уткнулся в подушку.
Хотя лицо у Рейвена было уже не таким опухшим, но его сине-фиолетово-зеленой раскраске отдал бы должное самый взыскательный художник. На скуле и носу виднелись следы засохшей крови.
– Ненавижу лошадей, – глухо сказал он.
Сев, Элейн криво улыбнулась. У нее тоже все болело.
– Они хорошо нам послужили. Надеюсь, ваш человек позаботится о них.
– Да, я сказал ему, что делать. – Рейвен перевернулся на спину с несвойственной ему неловкостью. – С моими слугами обращаются хуже.
– Эта верховая лошадь превосходна. Я никогда еще не видела такого замечательного иноходца.
– Можете взять ее себе, и не стоит благодарить. Я ни за что больше не сяду на это норовистое животное.
От его взгляда Элейн покраснела и быстро одернула юбку, чтобы прикрыть голые ноги.
– Мы что, дальше не поедем? Это и есть Авина?
– Нет, она еще во многих лигах отсюда. Но когда Джироламо все устроит, мы поплывем дальше по озеру. А пока обождем тут. Если я сказал Заферу то, что хотел сказать, у нас есть два дня передышки.
– Память до сих пор не вернулась?
Прищурившись, Рейвен уставился на полог кровати, будто смотрел вдаль, затем покачал головой.
– Это сводит меня с ума! Я помню только вино с Морозини... и все. Ничего, что было потом. Я знаю, я собирался... Теперь можно лишь молиться, что это именно то, что было устроено. Но я думал, они ждут нас здесь, а их нет.
Элейн соскользнула на мягкий ковер, подошла к окну и раскрыла ставни. Над вершинами гор сверкало заходящее солнце. Воздух был настолько прозрачен, что она могла различить долины и глубокие ущелья на противоположной стороне озера. Косые лучи золотого света разрезали облака, словно падая из рая.
– Что это за место? – удивленно спросила Элейн. – Оно ваше?
– Задайте свой вопрос Риате, – горько засмеялся пират.
Он сидел, откинувшись на подушки, в великолепно обставленной комнате. Это явно была спальня богатого человека, хотя здесь во всем чувствовалась строгая, изящная простота, без намека на роскошь.
– А это место не осквернили, – заметила Элейн.
– Да. Похоже, мы умеем хранить секреты. – Рейвен обвел комнату равнодушным взглядом. – Никогда еще тут не был. Это одна из комнат моего отца.
Элейн вспомнила, что пират – незаконнорожденный сын, вспомнила, как он называл Джино Навону дьяволом. Говорил, что отец пытался утопить его за ослушание. Она уже по-новому оглядела спальню и обстановку, но все здесь свидетельствовало только об утонченном вкусе, а не о грехе и зле.
– Такого я не ожидала, – призналась Элейн.
– А вы представляли себе камеру пыток? Он не любил кровь на собственных руках. – Пират неожиданно встал, подошел к зеркалу. – Вы только посмотрите на меня! – воскликнул он с хриплым смехом. – Он бы почувствовал отвращение. Я не могу вспомнить даже обычную встречу. Простите меня, сир! Имейте сострадание. Не убивайте меня во сне.
Рейвен с минуту смотрел на себя. Вечерние тени ложились на его лицо, искаженное в зеркале.
– Не убивайте меня, – прошептал он.
– Ваш отец мертв, – твердо произнесла Элейн.
– Да. – Пират глубоко вздохнул. – Да, я привез его и похоронил в соборе Монтеверде. Возможно, я отведу вас туда когда-нибудь, ведьма. И вы зажжете свечу, чтобы он не проснулся.
– Боитесь воспоминаний о мертвом человеке? Вы говорили мне, что не теряете самообладания в любых обстоятельствах.