Лагерь был приведен в боевую готовность. Атаку на имение Руперта назначили с первыми лучами солнца. Элизабет решили поместить под надежную охрану из двадцати человек: отправлять ее в Монтрайт до сражения с предателями не оставалось времени.
Каким-то образом бунтари пронюхали о намерениях Джеффри – это доказывало их нападение у озера, – и теперь следовало торопиться. Руперт дураком не был. Дай ему время – и он соберет из недовольных приличное войско и встретит грудью барона.
Взошла луна. Воспользовавшись ее светом, Джеффри, заложив руки за спину, прохаживался вокруг озера и продумывал план атаки. Мелькнула мысль, что о надвигающейся опасности Руперта мог предупредить его собственный сюзерен – человек, равный по могуществу самому Джеффри. Но, не поверив в такую возможность, барон только мотнул головой. Он знал Оуэна из Дэвиса хоть и не близко, но достаточно, чтобы понять, что тот его не предаст. Джеффри посылал к нему гонца, поведал о планах, раскрыл их причины. Оуэн немедленно ответил, что не одобряет действий мятежного вассала, и предлагал людей в помощь Джеффри. Нет, Оуэн предать не мог. Верность ему также дорога, и, не реши барон разобраться с Рупертом, Оуэн пошел бы на него сам.
Перебрав в голове план завтрашнего сражения, Джеффри вернулся мыслями к жене и болезненно сморщился, вспомнив, какими жестокими они обменялись словами. Он понимал, что своими обвинениями и упреками обидел Элизабет. Он уловил боль в ее взгляде и теперь твердил себе, что не намеревался расстраивать жену, но иначе ничего не мог ей доказать. Раз за разом она бездумно испытывала судьбу и подвергала себя жестокой опасности. Разве ей объяснишь! Только начнешь говорить, тут же перебивает. Полезла в воду, не имея ни малейшего представления, как выбираться обратно. Доверилась веревке, которую держал на берегу воин! А что, если бы его убили и он не смог бы вытащить ее из озера? У Элизабет всегда наготове оправдание. Так бы и трещала… А ее рассказ о том, как она оказалась неизвестно где без его охраны! И еще хлопает невинными глазами. Да, вот в чем все дело, заключил барон, ускоряя шаг, и гнев сдавил его сердце: Элизабет ни во что его не ставит, не считается ни с его положением, ни с его властью, делает что заблагорассудится. Жене наплевать на его могущество и силу – она уверена в своих способностях доводить планы до конца. Боже! Мысль настолько потрясла Джеффри, что он запнулся и встал, – Элизабет полагает, что он ей не нужен!
Ужасная догадка больно ударила по самолюбию. «Да нет, нет, это не так. Элизабет слаба, наивна, когда дело касается обмана и предательства. Она и дня без меня не проживет. – И тут же вспомнил, что девушка жила на озере совершенно одна. – Но теперь она во мне нуждается… только сама еще не понимает! Жаль, она дурно воспитана. Неужели она так и не поймет, каков должен быть в жизни порядок вещей?»
От мыслей о сумятице и треволнениях прошедшего дня разболелась голова. Джеффри шел вдоль берега озера, не переставая размышлять над поведением жены. Неужели она так и не поняла, как сильно рисковала? Через какой ад своими бездумными поступками заставила пройти мужа? Неужели не сознает, насколько она ему дорога? Правда впервые дошла до него, и Джеффри остановился как вкопанный. Нет, Элизабет об этом не догадывается. Он старательно и глупо скрывал истину от самого себя. Черт возьми! Он всем сердцем, всей душой любил эту женщину, а раньше и не подозревал, что способен на такое чувство. Сначала прозрение вызвало у него одно раздражение: неизвестно, что принесет ему такой поворот событий. Но прошла минута, и Джеффри улыбнулся.
Он вспомнил, что называл жену глупой. Но выходило, что глупа не Элизабет, а он сам. Обвинял в том, что ее всецело обуревало одно желание мести, в том, что, хотя клятва, данная мужу, освобождала ее от обещания погибшим родителям, Элизабет упорно продолжала искать справедливости. А теперь приходилось признавать, что самый главный порок, который он находил в жене, на самом деле крылся в нем самом. Свои грехи он по привычке перекладывал на Элизабет. Разве не против этого предостерегал его в годы ученичества Вильгельм? Находишь в противнике какой-нибудь изъян, ищи его прежде в себе. Джеффри не воспользовался уроком короля, думал, он годен только для поля брани, но теперь понял ошибку. Это его, а не Элизабет, обуревало одно-единственное желание: удержать жену на расстоянии, оградить от нее свое сердце. И ее же он называл несмышленой!
Но как ей это удалось? Как удалось всецело овладеть его сознанием? С помощью своей красоты? Да, эта женщина красива и с каждым днем хорошеет. Но в прошлом он знал и других, не менее привлекательных. Нет, его любовь не настолько мелка. Элизабет увлекла его образом мыслей, силой духа, отвагой и верностью. Она равна ему абсолютно во всем.
