– Я полагаю, что да. Глаза начали появляться вскоре после этого, хотя я могу только догадываться, что на самом деле положило начало изменениям. Я едва пришел в себя после собора, потом отправился на ту калязинскую гору, и не уверен, что сделал бы это, если бы не Пелагея, – он вздохнул. – Не знаю. Я думал, что смогу ему сопротивляться. А теперь понимаю, что у меня ничего не выйдет.
Он не мог справиться с Чирногом или не хотел? Малахия никогда не скрывал, что на свете нет границ, за которые он не желал бы выйти, нет кошмаров, которые он не был готов воплотить в реальность. Серефин не тешил себя надеждами насчет своего брата: он был чудовищем до мозга костей. Ему хотелось верить, что Малахия мог стать лучше и хотя бы немного приблизиться к своему человеческому состоянию, но это была опасная вера, которая, скорее всего, вела к разочарованию.
Малахия смотрел на солнечные лучи, струящиеся сквозь окна. Он осторожно отодвинулся в угол, который, скорее всего, никогда не видел света.
– Спи, – сказал Серефин. – Все равно наши проблемы никуда не денутся до утра.
– Мне больше нравится калязинская версия этой поговорки. Она звучит не так обреченно, – пробормотал Малахия, сворачиваясь калачиком.
– Не дождешься.
Уже рассвело.
– Тьфу, транавийцы.
Серефин улыбнулся.
На следующий день о них либо забыли, либо намеренно оставили время на раздумья о том, что произошло в этом жутком святилище. В любом случае, Серефину было скучно и очень хотелось есть. Он откинулся назад, ложась на пол, и прикрыл глаз рукой. У него страшно болела голова, а пульс бился прямо за левой глазницей. Он выдохнул, когда Кацпер придвинулся ближе и облокотился на него сверху.
– Ты хандришь, – заметил он.
– У меня всего лишь болит голова.
Малахия раздраженно фыркнул, встал и побрел прочь. Кацпер поднял голову, наблюдая за ним.
– Мы заставляем твоего брата нервничать, – заметил он. Серефин приподнял голову, чтобы увидеть, как Малахия напряженно осматривает дерево, стараясь не замечать разбросанных останков и крови.
– Он нервничает не из-за нас.
Кацпер нахмурился, не переставая играть с волосами Серефина.
– Мне трудно поверить, что Малахия оказался таким узколобым.
– Кровь и кости, – пробормотал Малахия, возвращаясь обратно. – Прекрати, – он сел рядом, закрыв глаза. По его телу пробежала дрожь, и он закашлялся в сгиб локтя. – Мне все равно, что вы делаете, – его губы дернулись. – И я не узколобый.
Кацпер расслабленно положил подбородок на грудь Серефина.
– Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть какие- нибудь грязные истории о Стервятниках.
Серефин приподнял брови, удивляясь неожиданному дружелюбию Кацпера. Тот взглянул на него, слегка пожав плечами, как бы говоря: «Раз уж мы застряли тут вместе с ним, то можем хотя бы извлечь из этого пользу».
Малахия подтянул колени к груди и обхватил их руками.
– Все истории о Стервятниках грязные, – казалось, его тоже озадачила резкая перемена в отношении Кацпера, который издал короткий смешок. – Был у нас один парень, Лукаш, – продолжил Малахия. – Очень талантливый, но, когда я занял трон, это его не спасло.
– Так обычно и бывает, – сказал Серефин.
Малахия тихо фыркнул.
– А теперь… – он замолк, так и не договорив.
– Ты знал, что задумала Надя?
Он покачал головой:
– Я наивно полагал, что она говорила правду. Что она хотела вернуть свою силу. Это было слишком по-транавийски, так что я должен был заподозрить подвох.
– А еще ты ею манипулировал, – заметил Кацпер.
– Я просто воспользовался удобной возможностью.
– Ты бы убил эту богиню, если бы Надя не… – Серефин замолчал. Если бы она не лишила их силы. Если бы они не превратились из трех самых могущественных магов крови Транавии в трех сломленных мальчишек, запертых во вражеской стране.
– Я не знаю, – тихо сказал Малахия.
Серефин подозревал, что Малахия сделал бы это в любом случае. Очень немногое могло остановить Черного Стервятника после того, как он определялся с планом действий, и в тот момент, когда он понял, куда направляется Надя, он принял окончательное решение.
Кацпер лениво провел пальцами по его уху. Зацепившись за повязку, он изменился в лице и скатился с груди Серефина.
– Я хочу посмотреть, как там твой глаз, – сказал Кацпер, выпрямляясь. – У тебя все еще болит голова?
– Немного, – ответил Серефин, скучая по теплу его тела.
– Я же говорил. Ты хандришь.
Серефин проигнорировал эти слова, позволяя Кацперу осторожно снять повязки. Малахия с любопытством придвинулся ближе, и его лицо стало еще бледнее.
– Ужасно выглядишь.
– У тебя на шее только что открылся рот, так что помолчал бы.
Кацпер покачал головой.
– Удивительно, что раньше мы не догадались о вашем родстве, – пробормотал он. – Вы оба просто невыносимы.
Серефин встретился взглядом с Малахией, и на лице его брата отразилось сразу несколько противоречивых эмоций.
– Не думаю, что тебе еще понадобится повязка, – продолжил Кацпер. – Опухоль почти прошла, но синяки все еще на месте. Я оставлю шов, и мы посмотрим, насколько хорошо все будет заживать без бинтов.
