Письмо оказалось просто огромным; читая его, я то улыбался, встречая наивные идеи, которые и я когда-то разделял и от которых, столкнувшись с суровой реальностью, отказался; то удивлялся остроте предвидения моего анонимного корреспондента. Круг поднятых в письме тем был многообразен, но больше всего меня привлекло и удивило, что господин немалую часть обращений отвёл под мысли о народном просвещении. Никогда ещё никто иной не затрагивал этой темы! Это же предлагал употребить духовенство на просвещение народа, учредив для него гимназии, освобождённые от древней схоластики, настаивал на всеобщем развитии просвещения, призывая завершить дело, начатое Екатериной, и, в числе прочего, «не желая быть голословным», заявил о своём желании устроить в своей родной Малороссии, в городе Харькове, новый университет! Сделать он это планировал «по подписке», то есть собрав необходимую сумму с добровольных жертвователей; от меня просил лишь высочайшего на то дозволения.
Послание этого господина тогда так взволновало меня, что я вскочил с места и прямо вместе с письмом прошёлся по коридорам Зимнего дворца, обойдя его из конца в конец.
Вот оно! Вот такие-то люди мне и нужны: молодые, горячие, мечтающие о великих свершениях. Да, в голове у него много мусора, что понятно: все его идеи доморощенные, он сидел и думал над ними в одиночку, без дискуссии, без критического осмысления, и, разумеется, без проверки на практике. После подробного обсуждения, пожалуй, окажется, что все почти его затеи, — вздор. Однако, человек хотя бы видит неустройства нашего бытия, задумывается над ними, и в меру своих способностей и кругозора пытается найти какое-то решение. Вот для чего я устанавливал эти ящики для писем! Таких людей надо искать и приближать к себе — это огромный, на сотни каратов, алмаз, требующий извлечения из окружающей его сейчас пустой породы…
Немного успокоившись, я поручил Трощинскому срочно найти мне этого человека. Мой статс-секретарь, не будь дурак. привлёк к этому делу Архарова, начальствовавшего над следствием и сыском. Николай Петрович, как обычно, подошёл к делу с выдумкой. прежде всего он по некоторым признакам определил, что писавший ко мне, вероятнее всего, служит по гражданскому ведомству. Взяв это за рабочую основу, он поручил нескольким своим сотрудникам обходить департаменты с заранее срежиссированным представлением. Зайдя в присутственную залу, этот господин из следствия громко здоровался со столоначальником, и затевал с ним разговор следующего содержания:
— Дорогой NN, вы слышали последние новости? Государю поступило некое письмо по поводу народного образования. Он крайне заинтересовался личностью отправителя, но, поскольку тот сохранил инкогнито, ответил ему в газете. очень интересный ответ!
Затем чиновник Архарова клал газету на стол и они со столоначальником выходили вон, якобы для конфиденциальной беседы. А тем временем филер Архарова через окно или замочную скважину наблюдал, кто из молодых чиновников, слышавших разговор, заинтересуется им настолько что подойдёт и посмотрит газету. И вот этот господин — Василий Назарович Каразин, — стоит теперь передо мною. Совсем молодой человек; умное, симпатичное лицо, смышленые глаза, и весь такой из себя почтительный. Как оказалось, ничего дурного или тайного он за своим инкогнито не прятал, а просто от природы был очень скромен. Ну ничего, мы это поправим.
Разумеется, прежде чем устраивать аудиенцию, я навёл о нём справки. Происходил Василий Назарович то ли из греков, то ли из сербов. Отец его во время первой русско- турецкой войны поступил на русскую службу, где дослужился до полковника не получил от Екатерины поместья в Харьковской губернии. И вот, единственный сын его Василий, отслужив в Семёновском полку, увлёкся науками и непонятно каким образом в голове его созрел дерзновенный план устроить частный или «вольный» университет — дело, до сей поры в России неслыханные.
Я показал ему письмо:
- Вы написали эту бумагу?
- Я, государь! — с поклоном ответил Каразин, зардевшись, как девушка.
- Разрешите пожать вам руку и сердечно поблагодарить за благие пожелания и чувства истинного сына отечества! Желал бы я иметь побольше таких подданных!
Лицо Василия Назаровича сильнейшим образом исказилось от внутреннего волнения; он сделал движение, будто собирался упасть мне к ногам. Господи Боже мой! А ведь их всех строго-настрого предупреждают на сей счёт! Долго, ох долго ещё придётся мне воспитывать этих людей!
После первых сумбурных минут взаимного обмена любезностями я указал Каразину на стул у своего письменного стола и сказал:
- Садитесь, мне нужно побеседовать с вами: вы коснулись в вашей бумаге стольких предметов, что надобно подумать, с чего бы начать работу.
- Я предложил бы начать с народного образования, — отвечал мне Василий Назарович.
Как оказалось, он составил план целой системы просветительных учреждений, возглавлять которую должно новое ведомство: «министерство народного просвещения».
