В его университете должно было быть семь факультетов и два отделения, которые предполагалось открывать постепенно: отделения должны были открыться немедленно по утверждении устава университета, а факультеты — по мере постройки корпусов. Через первые два отделения, считавшиеся подготовительными для специальных факультетов, должны были проходить все студенты — в одном учились «техники», в другом — «гуманитарии». Курс в отделениях был трехлетним. По окончании «подготовительного» обучения студенты выбирают себе специальности и поступают на соответствующих факультет. Каразин предлагал завести в Харькове следующие специальности:
При университете предполагалось устройство
Я в целом всё это одобрил; особенно понравилась мне идея, что студенты не поступают сразу же на конкретную специальность, а сначала прослушивают общий для всех вводный курс. Помнится, сам я в студенческие годы не очень-то хорошо представлял, чего именно я хочу и какая специальность мне больше по душе; таковы же были и многие мои сотоварищи. А при такой системе у учащегося будет три года, чтобы принять более взвешенное решение. Ведь три года в этом юном возрасте — это целая эпоха; юноша, только пришедший со школьной скамьи, и студент третьего курса это совсем разные люди. Буквально за год молодой человек может сильнейшим образом поменять своё мнение о выбранной им стезе: так пусть у него будет удобный способ изменить специальность!
Каразинский перечень факультетов я также подкорректировал. Прежде всего исключил богословие и медицину — первое вообще не является наукой, а второе надобно изучать в институтах, специализированных учебных заведениях. Военное дело сделал спецкурсом; прослушав его, студент мог сдать экзамен на офицерское звание с зачислением в запас. Ввёл отдельно факультеты механики, химии и металлургии; вместо факультета высшей учёности указал устроить аспирантуру. А вот школы при университете посоветовал расширить, дополнив механикой, строительством, ткачеством и землемерием.
После этого докладная записка Каразина была передана мною стас-секретарю Трощинскому с пространной резолюцией, адресованный собственному бюрократическому аппарату, смысл который сводился к одной-единственной мысли: «не затягивать». Энтузиазм имеет свойство быстро проходить; сейчас слободско-украинское дворянство горит желанием отстегнуть эту благородную затею денег — значит, не стоит их расхолаживать!
— Проследите, Дмитрий Прокофьевич, чтобы во всех инстанциях бумаги рассматривались в первоочередном порядке, со всем поспешанием — напутствовал я статс-секретаря, а сам задумался: наша административная система похожа на динозавра: говорят, у диплодока могли отгрызть хвост до того, как болевой сигнал поступит ему в головной мозг. Вот так и у нас: из-за гигантских размеров и высочайшей централизованности принятия решений многие важные дела не разрешаются годами, и решения по ним принимаются, когда уже, в общем-то, поздно, надо хоть как-то отладить этот процесс!
И я с помощью статс-секретаря Трощинского тут же набросал проект указа о регулировании административных процедур. Все документы отныне расставлялись в порядке приоритета: самое важное получали наивысший приоритет и рассматривались немедленно по поступлению в экспедицию, коллегию или департамент. Документы второй очереди рассматривались в течение 5 дней; третьеочередные могли лежать в департаменте 2 недели, все остальные — месяц. Таким же образом выделялось финансирование.
Теперь вопросы, требующие высочайшей скорости, должны были быстрее проходить через бюрократические процедуры. Разумеется, каразинский проект университета получил весьма высокую вторую очередь, так что дело с ним двигалось очень резво. Уже через месяц, получив все необходимые разрешения, Каразин отправился в Харьков собирать деньги. На первое время для университета был выделен дом генерал-губернатора; также я объявил. что на каждый собранный по подписке рубль из казны будет выделено два. Но всё равно за этим проектом приходилось присматривать!
