Тем временем, в ожидании вестей из Лондона я продолжал работать с прибывшими из Петербурга чиновниками. С министром промышленности, Иваном Богдановичем Баклаем-де-Толли, мы очень подробно обсудили возможности нарастить военное производство. Военно-технический аспект оснащения нашей армии был крайне неоднозначен. Перевооружение еще не закончилось, а некоторые вещи даже не начинались. Новое казнозарядное ружьё под пулю Минье ещё не было пущено в производство, не говоря уже про освоение его войсками. В полевой артиллерии у нас всё было отлично — тут постарались и я, и генерал Бонапарт, и наши небесталанные предшественники. Но французская артиллерия тоже была превосходна: система Грибоваля, внедрённая еще в королевской армии, была дополнена огромным боевым опытом и разного рода изобретениями французских изобретателей- энтузиастов. Впрочем, самые серьёзные инновации коснулись французской
Поэтому по прибытии Барклая-Де Толли я немедленно устроил ряд военно-технических совещаний, где поставил задачу перед промышленностью резко увеличить производство шрапнельных снарядов. Также в моё отсутствие в России был разработан ещё ряд очень интересных военных новинок. По рассмотрении их некоторые были срочно запущены в производство, другие, как водится, отклонены. Так, было решено срочно налаживать производство некоторых типов ракет, ручных и орудийных гранат, колючей проволоки и фугасов с электрозапалом.
В разговорах с Иваном Богдановичем пришлось затронуть и невоенную сферу. Война войной, но экономикой тоже приходилось заниматься. Соглашение с Англией открыло для англичан русский рынок, но в то же время и рынок Англии, как и всех её колоний, тоже оказался совершенно доступен для наших товаров. Теперь вопрос встаёт совершенно бескомпромиссно — кто кого — и я не намерен был проигрывать.
В этой сфере мы уже добились заметных успехов. Производимые в Петербурге паровые двигатели во всё бо́льших количествах поступали в Англию; экспорт их особенно вырос после истечения срока действия патентов Уатта. Как оказалось, в прошедшем 1800 году заводы Бёрда и Балтийский завод продали паровых машин за границу больше, чем на внутрироссийском рынке. Недавно запущенные консервные производства снабжали моряков всего мира превосходными, качественными продуктами долгого срока хранения: консервированным мясом, рыбой, и даже фруктами. Очень быстро расширялся сбыт текстильных изделий: причём кроме фабрики Грачёва здесь отметились и другие частные производители,
Следующим предметом, с которым я хотел выйти на мировой рынок, было… пиво. Вообще в Европе этот напиток поставлялся на экспорт чуть ли не с 15-го века, но в бочках. Затем, лет сто назад, англичане начали продавать крепкое пиво (портер) в бутылках. Я решил выйти на рынок с бутылочным пивом — достаточно редким напитком. Все составляющие в общем-то для этого имелись — технология пастеризации была разработана, жестяную пробку из белой (покрытой оловом) жести вполне можно было отработать. Но вот дешевая бутылка оставалась пока недоступным предметом.
До сих пор стекло тут получали методом дутья. Очень долго, трудозатратно, и, в конце концов, дорого. Надо лить бутылки в формы, упростив технологию и увеличив производительность. Но камнем преткновения оказалась нестабильность исходного сырья.
Стекло делают из кварцевого песка и поташа. И то и другое — природное сырьё с нестабильным химическим составом. Песок из одного карьера будет хоть немного, но отличаться от песка из другого. И для массового производства это проблема: стекольный расплав должен вести себя всегда одинаково, иначе пойдёт брак.
Но, допустим, с песком как-то можно решить. Брать всё из одного карьера, и вся недолга. А вот с поташом так нельзя.
Поташ получают из древесной золы. И тут всё совсем плохо: сырьё не только природное, но еще и органическое! Тут стабильности химического состава никак не получить: если песок ещё можно брать из одного карьера, пока тот не исчерпается, то не возьмёшь же золу от одного дерева! А поташ — важнейший реактив для стекла! И вот, выходит, что химический состав самого важного компонента нормализовать невозможно…
