И именно поэтому после окончания эпохи террора он не только остался на своём месте, но и открыл для себя новую эпоху процветания и успеха: он оказался нужным новой власти даже более, чем прежней. Как оказалось, Фуше обладал редким даром собирать и анализировать всевозможные сведения, создав для этого настоящую шпионскую сеть. Он слушал всех — в трактирах, в гостиных, в салонах, в спальнях. Он был нигде и везде: его не было видно, но все знали, что Фуше внимательно наблюдает за всём, что происходит в Париже, и все боялись его. И именно в этом заключалась его сила: Фуше все видел и знал. Без гнева. Без страсти.
Зато с пониманием.
Падение Директории, появление Консулата он встретил без восторга, но с интересом. Вступив в заговор с Сийесом, Фуше не прогадал, и вскоре стал при новом правительстве министром полиции, обладающим огромными полномочиями и солидным бюджетом. Франция притихла. Газеты писали о нём с опаской, враги — с уважением, а друзья… Друзей у него не было.
И теперь, сидя в тиши кабинета на острове Сите, господин министр внимательно изучал донесения секретных агентов, касающиеся деятельности некоего господина Строганофф.
Персонаж, судя по всему, был преинтересный. Несколько лет подряд он ошивался в сначала в Национальном собрании, затем — в Конвенте, появлялся в разных якобинских и жирондистских клубах. Два года назад он занялся налаживанием торговых связей в интересах русской компании «Русский дом», курировал ныне замороженное в связи с войной строительство гигантского магазина в Париже.
Казалось бы, вполне себе заурядный представитель русской аристократии, последнее время вслед за своим царём просто помешавшийся на поставках колониальных товаров и торговле. Казалось бы, если бы ни одно «но».
В Лондоне, где на Рождество такой магазин, по слухам, был с большим шумом и помпой открыт, его строительство, в числе прочих, курировала русская авантюристка мадам Жеребцова, столь явно скомпрометировавшая себя в ситуации с пленением прусского короля Фридриха-Вильгельма. Другими словами, в Англии делами «Русского Дома» занималась шпионка царя Александра.
И тут же встаёт интересный вопрос — если такое случилось в Англии, отчего того же не могло произойти и во Франции?
Казалось бы, вопрос элементарный, ответ на него напрашивался сам собою. Но пока еще господина Строганофф никто в Париже и пальцем не тронул. Нет, господин Фуше не был идиотом, и вопросы такого рода он задавал себе уже очень давно. Но запрос на искоренение во Франции русского шпионажа поступил ему только сейчас…
Министр без труда вызвал в памяти воспоминания о своей недавней встречи с консулом Жубером.
— Мосье Фуше, я отправляюсь на войну в Германию. Консулат принял согласованное решение, поддержанное Советом Старейшин, открыть в этом году кампанию по уничтожению Северо-Германского союза, угрожающего безопасности нашей границы на Рейне. Вы, вероятно, знаете, что на стороне Германии с огромной вероятностью может выступить и Россия. Это обстоятельство заставляет нас быть особенно осторожными. Увы, наше правительство пока еще не смогло обеспечить себе достаточно прочного положения.
— О, да, консул, ситуация внушает тревогу! — подтвердил Фуше. — Заговоры множатся — и роялистские, и якобинские. Мои агенты сообщали, что в Париже был замечен вождь шуанов Жорж Кадудаль.
— Вандеей и ее вожаками я займусь потом, когда смогу одолеть угрозу с Востока — поморщившись, произнёс консул Жубер. — Сейчас вам следует сосредоточиться на бывших прусских и, особенно — на русских шпионах.
— Я занимаюсь этим постоянно! Под особый надзор помещен бывший посол Берлина Луккезини и русский посол Морков; кроме того, наше внимание вызывает еще несколько очень сомнительных русских господ; среди них граф Алексей Орлофф, столь знаменитый в прошлое царствование, а также связанный с ними аристократ Строганофф.
— Прекрасно. Я рассчитываю на вас, месье! — резко прервал разговор военный консул. — Конечно, вам не следует упускать из виду и господ из Вандеи, они могут быть очень опасны. Когда я вернусь из Германии, мы сможем заняться и ими тоже, но сейчас самое важное — это немцы и русские… Пожалуй даже, прежде всего — русские!
Воспоминания развеялись, и министр почувствовал, как на него наваливается усталость. Давала о себе знать проведенная без сна ночь.
«Надо сейчас хотя бы пару часов поспать», — подумал Фуше, развязывая галстук и опускаясь на изящную кушетку в колониальном стиле. «А потом надо будет вплотную заняться господами Строгановым и Орловым»
Итак, французское наступление, начавшееся с первых же дней весны, спровоцировало в новорожденном Северо-Германском союзе острый внутриполитический кризис, разрешившийся столь неожиданным (но не для меня) образом. Период напряженного ожидания кончился, и все завертелось: буквально на третий день после принесения присяги чиновниками и ландратами основных земель Союза мы огласили наш договор с Англией, согласно которого Франции была объявлена война.
