Итак, жребий брошен. Последние сообщения, поступившие от Строганова перед его арестом, недвусмысленно свидетельствовали, что Баварская армия Моро будет пробиваться через горы Тюрингского леса. Армия Кутузова, немедленно придя в движение, втягивалась в ущелья, занимая пригодные для движения войск дефиле. Адъютанты как угорелые носились туда-сюда, выбирая места для обороны проходов. По ту сторону Тюрингского леса был направлен казачий полк, призванный вступить в соприкосновение с французским авангардом и доносить командующему о его передвижениях.
Пётр Степанович Котляревский, молодой, но уже в капитанском чине адъютант генерала Дохтурова, руководил устройством очередной — уже третьей по счёту — засады на дороге из Фульды на Айзенах. Здесь проход между гор был шире, чем где-либо еще, и потому ожидался особенно сильный натиск французов. Дорога уже была перекрыта рвом. Солдаты пилили лес, натягивали между деревьев колючую проволоку, копали окопы; сапёры протягивали провода для фугасов, инициируемых электрозапалами.
— Так, господа, вот здесь устраиваем лесной завал, здесь и вот тут — батарейные редуты. Так, а что они там делают?
И, придерживая на боку шпагу, Котляровский торопливо побежал в сторону лесорубов.
— Поручик, — задыхаясь от бега, на ходу еще крикнул он руководившему вырубкой пехотному командиру — скажите людям, чтобы не срубали вот это и вот это вот дерево!
— Зачем же, капитан? — удивился тот.
— На них поместим осколочные фугасы. Новое изобретение, прямиком из Петербурга.
— Отчего же нельзя поместить их на земле?
— С дерева дальше разлёт осколков!
— Ну, как изволите! — все еще недоумевая, отвечал поручик и пошёл отдавать необходимые распоряжения. Несмотря на то, что поручик был старше 19-ти летнего Котляревского, он несколько робел этого адъютанта: сам государь император распорядился перевести его с Кавказа в Германию, дал внеочередной чин и определил в штаб 1-го корпуса генерала Дохтурова. Вся армия недоумевала — откуда государь вообще услышал про этого безвестного поручика. Впрочем, это удивление — ничто, если вспомнить про возвышение никому неведомого корсиканского эмигранта Бонапарта, оказавшегося, несмотря на всеобщее презрение и скептицизм, талантливым военачальником…
Между тем солдаты и русских, и немецких полков споро делали свое дело, иногда только отвлекаясь чтобы выкурить трубочку-другую, добродушно делясь друг с другом табачком.
— Эвона как! — поражались русские солдаты, впервые увидев заснеженные вершины Тюрингских гор — Всё тут, не как у людей! У нас, вона, по весне-то на пригорке снег скоро тает, а в лощине долго лежит; а здесь-то, в земле немецкой, всё шиворот-навыворот! Внизу снега уж нет, а на горках всё белым-бело!
Вдруг среди разгорячённых работою солдат, раздевшихся несмотря на прохладное утро, до исподнего, пронёсся шум.
— Генерал! Генерал на осмотр приехал. Сам Дмитрий Сергеевич!
Генерал Дохтуров, невысокий сорокалетний крепыш, действительно, появился среди своих работавших людей. Не имевший какого-то бравого вида, он очень по-простому разъезжал всюду на невысокой своей лошадке, затевая тут и там разговоры, будто добрый помещик среди занятых жнивой поселян. Удивительно, но этого неказистый с виду военачальник пользовался, по слухам, большим доверием и любовью государя.
— Вы чуть свет на ногах, Пётр Степанович? А я вас в штабе обыскался! — завидев адъютанта, незлобиво попенял он.
— Распоряжаюсь саперными работами, Ваше Превосходительство! — бодро отвечал Котляревский.
— Правильно делаете, капитан. Изъявляю свое вам удовольствие! Только вы прежние обращения бросьте — ныне надобно по-простому: «генерал», даже без «господина»! Не слышали у себя там, на Кавказе?
— Простите, генерал. Старая привычка!
— Да что вы, Бога ради! Пустое, капитан! Просто время теперь такое — церемонии все побоку, главное — дело делай, а государь непременно заметит! Кстати — как идут дела с укреплением позиций?
— Полагаю сегодня кончат, Ваш… генерал!
