Все союзные каре были атакованы сразу; бешеный вихрь окутал их. Однако, эта хладнокровная пехота не зря полгода обучалась самим Суворовым: и батальоны оставались непоколебимой. Первый ряд, опустившись на одно колено, встречал кирасиров в штыки, второй ряд расстреливал их; за вторым рядом канониры заряжали пушки, фронт каре раздвигался, пропускал залп картечи и закрывался снова. Кирасиры отвечали, разя палашами и давя людей копытами лошадей. Их гигантские кони взвивались на дыбы, перескакивали через ряды, через штыки и падали, как колоссы, среди этих четырех живых стен. Ядра делали бреши среди кирасиров, кирасиры бешеным натиском пробивали бреши в каре. Целые ряды людей исчезали, раздавленные лошадьми; в ответ штыки вонзались в брюхо кентавров. Каре, терзаемые этой бешеной кавалерией, смыкались, но не подавались, производя опустошения в рядах атакующих своими неистощимыми запасами картечи. Казалось, каждое каре было вулканом, охваченным облаком; лава боролась с молнией и громом.
Наконец, натиск ослабел. Правое крайнее каре, более всего подверженное атаке, было истреблено почти полностью. Кирасиры, сравнительно немногочисленные, внезапно почувствовали, что их атакуют. С левого фланга на них неслась бригада Кульнёва, с правого — разряженный как петух Мюрат во главе своего Нижегородского драгунского полка. Мгновение, другое… и вот три силы столкнулись!
То была ужасающая свалка в тучах пыли и песка; какое-то бешенство, головокружительный вихрь храбрости, ураган сабель, как молнии сверкающих среди всеобщего смятения.
Эта борьба длилась почти час. Французской кавалерией было выполнено десять атак. Под Кульнёвым убили двух лошадей. Половина кирасиров осталась на плато: каре немцев продолжали держаться, но тут подоспела гигантская пехотная колонна Сен-Сира с польскими уланами и егерями генерала Лефевра-Денуэтта. Французские гренадеры пошли в штыковую, сбив немцев с гребня холмов, и, наконец-то, холмы к западу от Камбурга были взяты. Французские кирасиры дивизии д’Эспаля яростно рубили отступавшую пехоту Иорка и Лестока. В этой страшной сумятице они набрасывались на русских гусар, сцепляясь с ними врукопашную, не выпуская палашей из рук. Немецкие каре отступали, но продолжали держаться.
Продолжающиеся атаки поставили немецкие корпуса на грань поражения. Гренадёры Сен-Сира смяли центр немецких позиций. Генерал Бонапарт невольно любовался ими, показывая Аркадию Суворову и говоря: «Изумительно!» — вот его подлинные слова.
К четырём часам пополудни положение русско-немецкой армии ухудшилось. Французы уже уничтожили семь немецких каре из двенадцати, захватили и заклепали шестьдесят пушек, отняли у немецких полков шесть знамен, которые были принесены находившемуся в Камбурге военному консулу тремя кирасирами и тремя егерями конной гвардии.
Обе стороны почувствовали, что в сражении наступил кризис. Французская артиллерия, в большинстве находившаяся за рекой, уже не могла поддерживать огнём наступление, и Жубер, приостановив переброску на левый берег пехоты, приказал батареям сняться с места и передвинуться ближе к своим наступающим войскам. Генерал Бонапарт, видя истощение немецкий корпусов, решил ввести в бой русские резервы: вторую пехотную дивизию Эссена и четвертую — Милорадовича.
До захода солнца оставалось еще четыре часа. За это время должно было решиться — кто из сторон одержит победу.
Солнце клонилось к закату, а исход боя всё еще был неясен. Эта странная битва была как бы поединком между двумя остервенелыми ранеными, которые, каждый со своей стороны нападая и отбиваясь непрерывно, истекают кровью. Кто падет первый? Обе стороны словно пустили корни в эту каменистую почву.
Ослабление русско-германской армии казалось непоправимым. Потери были ужасны. Иорк, на левом крыле, требовал подкреплений, однако все резервы уже были введены в дело. «Их нет, — отвечал адъютантам Иорка бледный, но решительный Николай Карлович. Вы спрашиваете меня, что же делать? Пусть ваш генерал даст себя убить — и ему больше не придется ломать над этим голову!» Буквально через несколько минут прибыл адъютант Лестока и потребовал у Бонапарта пехоты, на что тот воскликнул: «Пехоты! А где я ее возьму! Не могу же я ее создать!»
Однако французская армия страдала еще сильнее. Бешеный натиск прямо на немецкие батареи, непрерывно изрыгавшие в лицо французам чугун и свинец, сыграл свою роль: корпус Сен-Сира понёс чудовищные потери. От некоторых полков остался лишь пустая оболочка, каркас. Бывало, что несколько человек, скучившихся вокруг знамени, обозначали место такого-то полка; многими батальонами командовали капитаны или поручики. Дивизия Альтена, и до того уже сильно пострадавшая у Иены, была почти истреблена; неустрашимые бельгийцы бригады Кюрье усеяли своими телами ржаное поле вдоль дороги на Ауэрштедт. Пожары в Камбурге и перерывы в переброске войск, вызванные необходимостью пропустить на левый берег артиллерию, привели к недостатку сил: и теперь исход боя, пришедшего к шаткому равновесию, буквально висел на волоске.
