Тем временем задние ряды наших гренадер снарядили свои ружья гранатами. Достав с пояса небольшие, с чугунным граненым корпусом гранаты на длинном тонком древке, они засовывали их в ружейные дула, взводили курки и, уперев приклад в землю и подперев ногою, наклоняли под определенным углом.
Офицеры, стоя сбоку линий, взглядом прикидывали расстояние до вражеской колонны и передавали солдатам, какой прицел им надо взять.
— На сто шагов! Залпом! Пли! — прозвучал наконец приказ; один из офицеров взмахнул шпагой, и гренадеры задних рядов произвели недружный залп.
Сотни гранат взмыли в воздух и по широкой дуге полетели во вражеские ряды. Несколько секунд спустя град трёхфунтовых гранат обрушился на врага. Затрещали взрывы, из рядов французских гренадёров раздались крики ужаса. Несколько секунд спустя французская полубригада оказалась совершенно обескровлена: половина состава выбыла из строя, от неё остался лишь каркас виде передних рядов гренадеров, падающих от страшного русского огня и то и дело смыкающих ряды, в то время как внутренние шеренги зияли громадными брешами.
— В штыки! -крикнул вдруг командующий полком офицер.
— Ура! — отозвались фанагорийцы, и, ломая ряды, устремились вперёд. Противостоящий французский полк, понесший столь тяжкие потери при гранатном обстреле, оказался сломлен и, не приняв штыкового боя, бежал.
Примерно в это время ряд штыков сверкнул вдалеке на высотах по дороге от Иены.
Тогда и наступил перелом в этой исполинской драме.
— Корпуса Буксгевдена и Тучкова подошли на правый фланг и готовы атаковать! — сообщил Бонапарту подскакавший на взмыленном коне адъютант. Невысокий корсиканец удовлетворённо кивнул.
Войска, снятые с позиции под Иеной, теперь подошли на помощь сражающимся у Камбурга силам Бонапарта. А с севера, от Наумбурга, спешил подвижный корпус под началом генерал-фельдмаршала Суворова. Теперь командующему Бонапарту предстояло организовать решающий удар по истощённым боем силам французов, бросив в дело только что прибывшие на поле боя свежие силы.
Такие маневры многократно проводились в ходе командных учений, проводившихся еще до русско-прусской войны 1799 года. Так как очевидно, что для такого движения скорость решает все, основная часть этой операции возлагалась на соединения, взятые из кавалерийского резерва с поддержкой конной артиллерии, хотя в решающем ударе участвовали также и мощные пехотные колонны. Обычно командование такой
критической операцией поручалось наиболее доверенным и опытным военачальникам, поскольку все зависело от появления этих войск точно в нужном месте и в нужный момент, дабы результаты этого вмешательства стали решающими.
Бонапарт много раз продумывал, когда и как наносить по врагу решающий удар. Для максимального эффекта это не должно случиться раньше, чем противник введет все или
большую часть своих резервов во фронтальное сражение. Этот точный расчет момента фланговой атаки требовал величайшего умения, ведь нужно было увидеть тот момент, когда все войска противника уже вступили в бой (а это было очень нелегко из-за клубившихся облаков порохового дыма, заволакивавшего сцену боя), в то время как генералам нужно было удерживать свои рвущиеся в бой войска «на поводке», чтобы не дать врагу раньше времени увидеть их подход.
И теперь, когда к русскому главнокомандующему подходили три свежих корпуса, наступило время для нанесения этого разящего удара.
— Сколько времени потребуется Тучкову, чтобы атаковать врага? — спросил он Аркадия Суворова, глядя при этом на часы.
— Не более десяти минут, генерал!
— Хорошо, через четверть часа, в пять часов вечера, пусть наносит удар в левый фланг Жубера!
Аркадий немедленно понёсся к Тучкову. Наступил момент, генерал Бонапарт дал условный сигнал: в небо взлетели три красные ракеты, а, тридцать пушек выстрелили одновременно по два выстрела с условленным интервалом.
Корпус Тучкова с полчаса отдыхавший после долгого марша, пришел в движение, и внезапный грохот пушек на доселе безопасном фланге вынудил Жубера в тревоге оглянуться назад. В подзорные трубы взволнованных штабных офицеров ясно виделись подымающиеся к небу клубы пыли и дыма, все ближе подходившие с левого фланга. Нельзя было не обратить внимание на эту угрозу своим коммуникациям и путям отхода. Жубер тут же устроил импровизированный военный совет. Французский командующий мог принять одно из двух действий: или приказать немедленный общий отход, чтобы выскользнуть из ловушки, прежде чем она закроется за его армией, или же бросить в дело резервы.
Впрочем, об отступлении не могло быть и речи: по условному сигналу Бонапарта в этот момент началась генеральная фронтальная атака против всех секторов боевой линии противника, которая по времени совпадала с фланговым ударом.
