Взгляд Болотова от этой нарочито любезной тирады совсем, однако же, не смягчился. Казалось, внутренне он вопрошал самого себя: «Путь-то я, мил человек, проделал, да не зря ли?»
— Я вот о чём хотел с вами поговорить… В Богородицких поместьях, как я слышал, вы принялись выращивать новые культуры. И что получается у вас с картофелем?
Лицо у Болотова, наконец, прояснилось. Видимо, он был рад, что разговор касается близкого и понятного ему предмета, а не «бог его знает чего пришло в голову этому мальчишке».
— Ростим помаленьку — хаврониям нашим на корм идёт. Да и много ещё куда!
— И как, получается?
— Урожаи хорошие, грех жаловаться. Конечно, сноровка нужна, как и в любом деле… Сажать нужно попозже, в прогретую землю, убирать вовремя, пока не подгнил, землю рыхлить, удобрять щедро. Прекрасная вещь!
— А крестьяне-то едят его?
— Теперь — едят, как увидели, что я сам им питаюсь. А раньше ни в какую, и в рот-то его не брали! Говорили, мол, что картошка сия рождается с головой и глазами, и употреблять ее в пищу — все равно, что есть человеческие души. Даже ямочки на картофельном клубне кличут «глазками»! А я вот его и варю, и жарю, и стружку делаю!
— «Стружку» — это как?
— Тонко порезанную картошку жарю, и, как еду куда-нибудь беру с собою. Вот даже и сейчас он у меня есть!
— А покажите!
— Сейчас, к тарантасу сходить надо!
— Ну, тогда потом посмотрю!
Я уже понял, что он изготавливает что-то вроде чипсов. Вот ведь, задумщик! Кулибин от сохи, можно сказать!
— Я вот вас зачем вызвал, Андрей Тимофеевич: слышал, крестьяне картофель не хотят растить, отговариваются всякими глупостями. А вот как бы их научить?
— Ну, я вот сам картофель ем, и людей им угощаю: и многие в Дворяниново, поместье моём, глядя на то, взялись его сеять. Опять же, распространял его и методом прусского короля: ставил под охрану поле, чтобы люди глядя на то, интерес к сим посадкам проявляли.
— Я уж про то наслышан был и думал, но ведь так всю Россию не научишь: мы ведь несколько просторнее Пруссии. Не все ведь мимо вашего поместья ходят!
— Это точно, — вздохнул Болотов.
— А если вот как поступить…
И я изложил ему свои мысли на сей счёт. Раздумывал я об этом уже немало, так что поговорить нам было о чём!
— Ну, что скажете?
— Должно получиться, — произнес Болотов, глядя на меня уже совсем иными глазами.
— А сколько денег вам понадобится для, хотя бы, Тульской губернии?
— Бесплатно сделаю, голубчик Александр Павлович! Бесплатно! Уж на Тульскую-то, и своих средств хватит! А там посмотрим, может быть, окупится дело, так своекоштно и далее пойдёт!
— Ну, на своем кошту далеко не уедешь, я так думаю. Вы посчитайте, прикиньте, и дайте знать, сколько и чего вам нужно для этакой службы.
— Всенепременно! Очень я рад, что наследник престола к хозяйству имеет такой интерес, и подходит к сему предмету с тщанием и выдумкою!
— Я тоже рад знакомству с вами! Ещё раз спасибо, что приехали, Андрей Тимофеевич!
— Не за что, Ваше Высочество! Я давно хотел в Коломенское наведаться, посмотреть местные аптекарские огороды!
— Вы и лечением занимаетесь?
— Да, постоянно! Лекарственные травы в этом деле очень нужны! Я и у себя в поместье много чего выращиваю, и вот, подглядываю, как люди делают!
— Ну, может, дойдёт и до этого. А пока, Андрей Тимофеевич, попробуйте с картофелем!
Интерлюдия
В один погожий осенний день народ уездного города N собирался на какое-то совершенно необычное, невиданное доселе зрелище: «презентасьон», сиречь, выставку. Посреди небольшой городской площади стояла коляска с опущенным верхом, а в ней стоял крепкий, как палка, прямой старикан, сразу видно, из отставленных офицеров. Тут же рядом пара помощников его разожгли большой костёр, насухую, без раствора, кирпичами выложив подобие очага, и водрузили на него большущий котел, в котором что-то варилось. Тут же на огне стояла пара большущих противней, на одном из которых уже шкворчало сало.
— Подходите ближе, всякого рода-звания люд, расскажу вам я, как быть сыту без круп! Вот — картошка, хоть куда, первосортная еда! Ну так, слушайте, сюда! — прокричал громогласный лакей-глашатай, и пожилой барин, степенно оглядевшись, начал рассказывать, что это за «картошка», как её сажать, как ростить, и вообще, всякую всячину.
Народ относился по-разному: кто слушал, и вполголоса говорил одобрение, кто принюхивался к ароматам, возносящимся от противней и котла, а кто и, похохатывая, отходил, недоверчиво крутя головой. Такие собирались поодаль в кучки, обсуждая, как дурят нынче народ.
— Вот же рассказывает, — «тыща пудов с десятины»! Врёт, как сивый мерин! Не бывает такого, даже капуста столько не даст! — возмущался один, жёлчный, тертый жизнью старикашка в суконном картузе с редкими зубами, с виду какой-то бывший мелкий служака.
— Да нельзя это ести, отрава одна и пакость! — поддержал его плотный, крепкий среднего возраста крестьянин, до самых глаз заросший черною бородою, сквозь которую проступала румяная кожа щёк.
