Между прочим, тут была и знаменитейшая Янтарная комната; ещё настоящая, а не дубликат, сделанный по чёрно-белым фотографиям. Правда, находиться в ней долго не было никакой возможности — слишком подавляющей казалась изобильная, медовая роскошь янтаря.
Костику тоже страшно нравилось в Царском Селе — для него это синоним и верный спутник короткого северного лета. Он увлечённо гонялся по аллеям, залазил во все павильоны и гроты в парке, резво, как жизнерадостный мопс, носился по зеленой, всегда коротко скошенной траве, играл среди живых лабиринтов и увлеченно грёб на наших лодочных прогулках маленьким, специально для него сделанным веслом.
— А пойдём тайком купаться! — предложил он на первый же день.
— Пойдём! Слушай, мосье Курносов, а давай скажем бабушке, что папенька хочет ободрать Зимний дворец и всё утащить в Гатчину, а из дворца казарму сделать!
— Сам ты «мосье», — радостно откликнулся тот и попытался огреть меня прутиком. Мне пришлось защищаться, и некоторое время мы фехтовали, как шпагами, ивовыми прутиками, пока я не догадался ему поддаться.
— Не, ну давай же! Давай скажем!
— А зачем? — удивился Костик, забавно сморщив свой курносый носик.
— А что, смешно же будет! Давай, я скажу «Как хорошо тут, в Царскосельском дворце, много лучше, чем в Зимнем!», а ты такой и ответишь «Не зря папенька хочет в нём казарму сделать»! Смешно же будет!
— Ну, давай. Только мне думается, лучше жабу поймать, надуть её и подсунуть мадам Перекусихиной!
— Лучше Протасовой!
— Ты что?
Первый день по приезду императрица отдыхала с дороги. Наутро, спеша воспользоваться отменной погодой, мы прогуливались по аллеям огромного царскосельского парка. Сегодня её в качестве кавалеров сопровождали генерал Мамонов — текущий фаворит, очень смазливый молодой человек,
и еще какой-то высокий, смуглый господин в испанском мундире. День выдался жаркий, и вееры дам работали без остановки.
— Должно быть на вашей родине сейчас еще жарче, не так ли, дон Миранда? — спросил Мамонов у «испанца».
Тот ответил по-французски, что-то в том смысле, что на родине всегда хорошо.
Мне стало интересно, что это за испанец. Я потихоньку дёрнул за рукав Мамонова и шёпотом спросил его:
— Александр Матвеевич, а что это за господин?
— Это дон Франсиско Миранда, уроженец далёкой Венесуэлы! У него какие-то нелады с собственным правительством, и он ищет нашего покровительства!
Хммм… Франсиско Миранда, Франсиско Миранда… Кажется, это довольно известный деятель, вроде бы, он один из первых, кто хотел добиться независимости Латинской Америки от испанской монархии, но, как-то не очень удачно…
— И что, какими судьбами сюда его занесло, из Латинской-то Америки?
— У него какие-то неприятности с собственным правительством. Государыня императрица из человеколюбия оказывает ему покровительство, да вот, всё никак не решит, к какому делу его применить! Предлагал я послать его с экспедицией Муловского, но состоится ли сиё — Бог весть!
— А что за экспедиция Муловского?
— Кругосветная экспедиция, первая, отправляемая из нашей державы!
Вот это да… Я вот вроде бы историк, но даже мне ничего не было известно про какую-то кругосветную экспедицию Муловского. Я как-то всегда считал, что первая русская кругосветная экспедиция состоялась в начале 19 века под командованием Крузенштерна. А вот что это за Муловский — я даже и не слышал!
— Скажите, Александр Матвеевич, а от кого мне можно получить подробные сведения об этом предприятии?
— Конечно же, от Самуила Грейга, командующего Балтийским флотом — отвечал он. — Именно на него возложена подготовка и снаряжение экспедиции! Ну, или от графа Чернышёва, вице-президента Адмиралтейств-коллегии!
— Мне нужно встретиться с ними! Как можно быстрее!
— Что же, обратитесь к императрице. Она не откажет вам!
Всю прогулку я терзался догадками. Что за Муловский? И почему я о нём не слышал?
Наконец, мы вернулись к громаде дворца, и императрица величественным жестом отпустила склонившего голову креола, собираясь вернуться во дворец (было время вечерней службы). Но я решил ускользнуть, и увязался за господином Мирандою.
— Дон Франсиско, — окликнул я его. — Можем ли мы поговорить?
Высокий креол остановился, с интересом глядя на мальчика, пытающегося говорить с ним на скверном французском.
