Крещение осуществлял настоятель – отец Филипп, на таинстве присутствовали мы с Ягой, родители крещаемого и Евгений Касперский со своей светлоокой супругой Еленой. Вот так, небольшим, но близким кругом ввели мы двухнедельного Матвея в пределы сакральной территории духа, где когда-то придется моему крестнику пролить немало крови на арене здравого смысла в битвах с самим собой и обрести или потерять самого себя в лабиринтах житейских мотиваций. Перепоручив, наконец, духовную судьбу младенца Промыслу Божиему, мы отправили Матвея с мамой домой и поехали трапезничать. По дороге не удержались и заехали посмотреть в дырочку в дверях, сквозь которую все гости Рима, по традиции, заглядывают в ватиканский парк. Дырочку всегда стерегут вооруженные карабинеры и броневик. Видимо, дырочке что-то угрожает.
Зашли по дороге в храм Святого Бонифатия, которому молятся об исцелении от недуга пьянства. Александр с Евгением молитвами себя не истязали, поскольку намеревались нешуточно полакомиться вечером крепкими алкогольными напитками за здоровье нового воина Христова. Что и произошло вскоре, сразу после того, как мы с Евгением не завершили наш культурный спор – в какой траве нежится главный героя фильма Тарковского «Сталкер». По моим студенческим воспоминаниям, тот валялся в зарослях анаши, математическая память Касперского сопротивлялась. Для разрешения спора из отеля был привезен его любимый дорожный компьютер, где он хранит большую часть кинонаследия покойного Андрея Арсеньевича, и нами был тщательно проанализирован каждый кадр спорного эпизода. Я проиграл – все-таки сталкер отдыхал в другом, законопослушном сорняке, хотя я искренне надеялся взять верх над отцом кибернетической безопасности, по этому случаю выпросить у того достать цифровые ключи доступа к пультам управления ядерными щитами мира и шантажировать этот мир, покуда он весь не примет православие. Не получилось. Ну да ладно, Евгений – натура творческая, где-нибудь рано или поздно проколется. Мы, православные, умеем тысячелетиями ждать.
Пока Касперский с Моисеевым отмечали свою победу виски и цитировали «Понедельник начинается в субботу», а Яга с Леной дегустировали какие-то постные блюда из морских гадов, я изобразил уязвленное самолюбие и вышел из ресторана на улицу. Накрапывал теплый февральский дождь, по улицам древнего города деловито сновали состоятельные римлянки в норковых шубах и с целлофановыми пакетами в руках, в витрине ближайшего магазина мобильной связи сиротливо жались друг к другу «новые» модели телефонов, которые у нас сейчас тушинские третьеклассники в школу взять постесняются. В общем, Рим – город контрастов.
Тут я обратил внимание на респектабельного господина в дорогом костюме, пьющего кофе за столиком соседней пиццерии. Указательный палец господина венчал золотой перстень, украшенный масонской символикой. Страшно заинтересовавшись, я занял столик напротив, также заказал себе кофе и вступил с господином в беседу. Не то чтобы я в совершенстве владею итальянским языком, но, как известно, в обсуждении таких областей человеческой самореализации, как оружие, выпивка и ювелирка, слов много не надо. Через десять минут я уже знал, что господин является членом одной из масонских лож, причем членом высокого ранга. А его перстень – это не что иное, как видимый символ его масонского мировоззрения и гуманистических принципов. Недолго думая я предложил все это продать мне пакетом вместе с перстнем за некую ощутимую сумму. Мое предложение просто ошеломило господина. Он негодующе насупил брови и выдал благозвучную тираду о невозможности продать самое святое для масона. Тогда я предложил не продать, а поменять перстень на серебряное кольцо с моего мизинца плюс упомянутая ранее сумма.
Господин надолго задумался, потом по телефону посоветовался, видимо, с женой и согласился. При пересчете денег он шумно сетовал на отсутствие в молодежи идеалов и стремления к знанию, а под конец сообщил, что теперь, без перстня, не сможет быть полноценным масоном.
– Так и не надо, – успокаивал я его. – Чего за чертями гоняться!? Они до тебя, горемыка носастый, и сами доберутся. Давай-ка перстень и иди с миром.
Господин пять раз пересчитал деньги, отдал мне перстень и грустно побрел по влажной улочке в сторону Замка Ангелов, а я вернулся к своим друзьям. В среднем я заплатил за перстень как за хороший мобильный телефон. Существовала определенная вероятность подделки, но с учетом моих познаний в ювелирном деле она была минимальна.
На следующий день мы с Ягой возвращались домой, и мне показалось, что наличие у меня на руке купленного перстня значительно ускорило нам оформление документов и облегчило проход таможенного контроля. А офицер, шлепающий печатью в паспорте, даже показал булавку, вколотую в лацкан своего форменного кителя, и преданно заглянул мне в глаза, как чау-чау в глаза корейского повара. Все-таки Европа до сих пор диковата, в чем винить ее, как малого ребенка за испачканный вне графика памперс, нельзя. С ней как с тем же ребенком – только любовью, только любовью.
