— Вишневый… подожди! Я же вела ее домой… Она еле шла! Она Марфин бокал опрокинула, так ее шатало!
Давид горько усмехнулся.
— Я тоже купился. А это был спектакль. Лика сыграла пьяную. Классно сыграла!
— Но… как же запах?
— Мы все понемножку пили. Никто не почувствовал, что она не выпила ни капли вина. Она все рассчитала. Она была умница.
— Но зачем?
— Чтобы мы были уверены, что она пошла спать. А она что-то задумала. У нее были большие планы на эту ночь… И она не хотела, чтобы ей помешали.
Давид несколько раз ударил себя ладонью по лбу. Я перехватила его руку.
— Хватит. Ты мне нужен живым. Я одна не справлюсь.
— А ты что задумала?
— Я тебе все расскажу. Чуть позже. Я хочу понять… Если она не пила вина, а в крови обнаружен алкоголь, то это значит…
— Алкоголь могли влить… уже потом.
Я ругнула себя, что так медленно ворочаю мозгами. Бедный Давид! Каково ему все это обсуждать, когда об этом даже думать страшно!
— Ты кого-нибудь подозреваешь?
— Конечно. Это сделал Аркадий. А потом украл телефон, чтобы уничтожить их переписку. Чтобы Яна не узнала. И Лику убил по этой же причине. Я видел его днем. Он крутился возле ее двери. И тогда я догадался. Я и раньше подозревал…
Он сжал кулаки.
— Давид, я не думаю, что Лика и Аркадий… — я запнулась. В этой версии что-то есть. Лика в первый день говорила, что ее возлюбленный никак не может разорвать какую-то связь, но скоро разорвет. Возможно, она увидела Аркадия с Яной в любви и согласии и это заставило ее действовать. А Аркадий, оберегая свое семейное счастье, устроил ей сердечный приступ… Как? Напугал до смерти? Бред!
— У меня есть еще одна версия. — сказала я, — Правда, в ней не хватает мотива… Зато она объясняет факты.
И я изложила свою версию с Каргопольским. Давид отнесся к ней скептически. Отсутствие мотива — серьезный недостаток. Но и его версия не выдерживала серьезной критики. И у обеих версий было общее слабое место — они не объясняли сердечного приступа.
— А что ты думаешь насчет доктора? — вдруг задумчиво спросил Давид.
— Насчет доктора я не думаю. Я знаю, что он не при чем.
— Откуда знаешь?
— Я не имею права с тобой об этом говорить, не мой секрет. Но поверь, ему не до Лики. И вообще не до кого.
Давид уныло кивнул.
— Я слышал какую-то болтовню об этом. Но…
— Что?
— Лика закончила театральный институт. Мы-то с тобой знаем, какие там нагрузки. И физические и эмоциональные. Человек с тяжелым пороком сердца таких не выдержит.
— Напугать до полусмерти можно и здорового человека… — неуверенно возразила я.
Мне вдруг вспомнилась девочка с больным сердцем, с которой мы вместе учились в школе. Она чуть что, начинала задыхаться, от малейшего волнения у нее синели губы. От физкультуры она была освобождена. В итоге ей сделали операцию, а потом она ушла из нашей школы.
Лика не была похожа на человека с больным сердцем. Вадим сказал, что ей были опасны эмоциональные перегрузки… А падение ширмы? Я помню, как Лику трясло после этого, как она переживала за Давида. Ее сердце все это выдержало, она даже от валерьянки отказалась. Но Вадим сказал, что видел порок… Он врет? Или Лика была не Лика? Бедная моя голова! Этот дурацкий Давид все мне спутал. Но я не поддамся на провокацию. Сначала проверю собственную гипотезу, а уж потом, если не сработает, займусь другими.
Давид сидел, подперев голову рукой и внимательно за мной наблюдал. Я все время забываю, что мое лицо — открытая книга.
— Давид. — ласково сказала я, — Давай залезем в мезонин. К Каргопольскому.
Давид снова вытаращил на меня глаза. Он явно не ожидал такого поворота.
— С ума сошла?
Но по азартному блеску его глаз я поняла — его не придется долго упрашивать.
— Помоги мне проверить мою версию. А я помогу тебе с твоей. Сделаю все, о чем попросишь.
— Ладно. Я тебе припомню. И как же мы туда попадем?
— Пошли, покажу.
***
Я хотела стащить где-нибудь стремянку, но она не понадобилась. Вскарабкаться на балкон оказалось несложно — эркер был изукрашен всяким штучками, название которых знают только архитекторы. Выступы, козырьки, декоративные розетки, водопроводная труба — тут и лестница не нужна. Давид полез вперед, я за ним. Я мысленно благодарила архитектора, который понапридумывал столько финтифлюшек. Давид с обезьяньей ловкостью перемахнул через балюстраду и помог перебраться мне. Он, в отличии от меня даже не запыхался.
Мы распутали шнур от шторы, заботливо намотанный Анной Сергеевной на оконную ручку и бессовестно вторглись в частную собственность Бориса Павловича Каргопольского. Давид включил фонарик, мы поплотнее занавесили окна плотными гардинами и включили настольную лампу.
Мы стояли посреди комнаты, служившей, судя по всему, кабинетом. Письменный стол, глубокое кресло, обтянутое синей кожей, несколько книжных шкафов с дверцами из рифленого дымчатого стекла.
Я распахнула один наугад. Книги в нем хранились в раздражающем порядке. Я пробежалась взглядом по корешкам.
Ух ты! Никогда бы не подумала, что Каргопольский до такой степени увлечен эзотерикой и оккультными науками.