— Узнаешь. Чтобы убедиться, что не обознался, дай ей вещь убитой. Ты знаешь, какую. Она испугается. Тогда будешь знать наверняка.
Но ты должен ждать.
Год 2005. Россия, усадьба “Вороний приют”
Я дома. Путешествие мое длиною в двести лет должно завершиться здесь, или я окончательно распрощаюсь с надеждой на покой и буду мучаться вплоть до Страшного Суда. Предсказания цыганки продолжают сбываться. Но боже мой, сколько еще прольется крови по моей вине!
Теперь, когда мои руки вновь повинуются мне, я должен рассказать о том, что случилось со мной.
Я нашел ее, мою избавительницу. Нашел там, где в первый раз осознал страшную силу Марфиного проклятья.
Возле того самого пруда гуляла старая женщина и маленькая девочка. Увидев ее я похолодел. Она как две капли воды была похожа на ту крошку, что пыталась мне помочь в далеком 1917 году. Старуха, увидев меня, побледнела до синевы, слабо вскрикнула и повалилась на землю. Девочка привела меня в дом, в котором я узнал бывший флигель моей усадьбы. Тот самый, что я продал Ваське Редькину. а в доме… Несколько женщин разных поколений и все похожи на Марфу — каждая по-своему. И самая старая из них умирала сейчас у меня на руках. На секунду она пришла в сознание и стала вырываться из моих рук и кричать, чтобы я шел обратно в пруд. Мне стало ясно — это та самая девочка. А ее правнучка, Тина, смотрела на меня огромными, темно-ореховыми глазами. Марфиными глазами. Вот она, моя избавительница. Я узнал ее в первый миг.
В сложившихся печальных обстоятельствах мои откровения были совершенно неуместны, но меня охватила радостная лихорадка. Я понимал, что каким-то чудесным, непостижимым образом Марфа Сапожникова воскресла в этих женщинах. Я был не в состоянии держать себя в руках.
Видя, что мое присутствие усугубляет тяжесть состояния старой женщины, я поспешил скрыться, но уйти прочь от этого дома было выше моих сил. Я бродил вокруг и обдумывал план действий. Но голова моя шла кругом и я был не способен мыслить разумно.
Все, что я мог придумать — это дождаться благоприятного момента и поговорить с этими женщинами.
Когда скорая забирала полумертвую старуху, я сумел расслышать фамилию этого семейства — Блаженные. Это не охладило моего пыла — фамилии меняются, кровь остается.
Когда старушку увезли в больницу и в доме остались только молодая женщина и девочка, я совершил отчаянную глупость. Я попытался рассказать обо всем той молодой женщине. Тина, моя избавительница еще слишком мала, чтобы понять.
Разумеется, я был не понят и изгнан. Лучшее, что я мог бы сделать, это удалиться и ждать, как велела мне цыганка. Но в меня словно бес вселился. Я хотел получить свое здесь и сейчас. И получил.
Когда пожилая женщина, бабушка вернулась с дурной вестью, молодая семья стала собираться в дорогу. Из своего укрытия я видел, как они переносят вещи в машину. Она уедут! Я снова потеряю ее!
Теперь, или никогда!
Я обезумел. Я решил броситься под их машину. Тогда им придется выслушать меня.
… И снова я остался в живых. И снова не понимаю как это произошло. Я помню удар чудовищной силы, помню как что-то отбросило меня, удар о землю, дикая боль, потом темнота.
…А потом я увидел себя в склепе, где полуразложившийся труп Марфы открывает глаза и говорит: “ Тебе снова повезло, чудовище! Она осталась жива…”
Было холодно. Невыносимо холодно. Так холодно мне не было даже на дне пруда. А потом… где-то позади моей головы что-то лязгнуло. Потом меня куда-то потащили, и под закрытыми веками появился свет. Неимоверным усилием я открыл глаза. Сначала я видел лишь огромные яркие лампы. Потом стены из белой плитки. А потом надо мной склонилось лицо до половины скрытое белой медицинской маской.
Я попытался что-то сказать, но язык не слушался и пошевелиться я не мог.
Но я видел, как изменились глаза доктора. Он сдернул маску и крикнул:
— Он живой! Каталку быстро, реанимацию готовьте!
И снова наступила темнота. Когда я снова открыл глаза, я уже лежал в больничной палате. Смутно знакомая немолодая женщина в белом халате возилась с капельницей возле моей кровати. женщина. Увидев, что я очнулся, она побежала куда-то и вскоре вернулась вместе с доктором.
Это был совсем молодой человек. Он осмотрел меня, рассказал, что я везучий, что еще немного и меня бы вскрыли. Я не мог двигаться — ничего удивительного, в моем теле почти не осталось целых костей. Позвоночник тоже был сломан, и в ближайшее время нечего было и думать, чтобы передвигаться самостоятельно. Мое тело стало моей тюрьмой, как пророчила Марфа.
Через некоторое время состоялся консилиум. На нем присутствовал тот самый доктор, который обнаружил у меня признаки жизни. Мой случай был сложный и интересный, и врачи долго обсуждали мое состояние и виды на будущее. Их прогноз был неутешителен: Они считали, что я остаток жизни буду прикован к инвалидному креслу. Остаток жизни! Это звучало как насмешка. Такой страшной судьбы я не мог бы пожелать и врагу. Кажется, у меня была истерика. Я умолял их усыпить меня, разрезать на куски и уничтожить.