Блаженны алчущие полностью

Вскоре Кевин уже сбегал по лестнице вниз, благо, не раздевался и не снимал оружие. Хватило потуже затянуть завязки плаща под горлом и проверить, легко ли выходит меч из ножен — на всякий случай.

Вот только с командиром, заступившим дорогу, справляться придется без помощи верного фламберга…

Сегодня дружелюбная улыбка Делиона снова бесила, как в первые дни — он мешался под ногами.

— О, Кевин, ты куда?

Туда, где появляться запретили высочайшим распоряжением. Иду по следу двух пар сапог. А сперва отделаюсь от тебя, чтобы не задавал лишних вопросов.

Кевин прислушался — мир за стенами бился в конвульсиях. Идеальная погодка для задания, что он подготовил командиру.

III.

Фрэнку не слишком хотелось выезжать, подставляя лицо ливню и ветру. Но раз, как передал Грасс, Филип велел ему навестить Лори, значит, надо действовать, а немедля значит немедля. Он — командир Ищеек, не растает.

Погода оказалась еще хуже, чем он представлял. Его бедная лошадь недовольно фыркала, когда он выводил ее на улицу, прядала ушами, и, наверное, дивилась про себя людской глупости.

Вместе со струями на город стекал сумрак, очертания домов приходилось угадывать за стеной воды. Фрэнк щурился, отчаянно стараясь не заблудиться, не перепутать указания Грасса — спросить-то будет не у кого. Город опустел, как декорация после спектакля, и только проехав мимо знакомого кабака, Фрэнк услышал гул голосов и выкрики, напомнившие, что жизнь в столице продолжается, пусть лишь только за закрытыми дверями.

Если леди-благотворительница, хозяйка приюта, теперь там, она, должно быть, сильно удивится его приезду. И точно удивится сама Лори. Бедная одинокая девочка! Наверняка вместо Фрэнка она предпочла бы увидеть кого-то из своих друзей. Лори, впрочем, сама захотела их оставить, и это казалось довольно странным. Ведь они были так близки, и все там, кажется, так любили ее!

Или почти все. Фрэнк подумал о Море, брате Эллис, и усомнился, что тот вообще кого-то любит. Лори он предложил выпороть, чтобы не болтала. Кевин Грасс считал, что девочка что-то знает и боится кого-то из своих, и Фрэнку показалось, что этим кем-то вполне может быть Мор. Высокий, крепкий, такой мог бы затащить Тристана на вершину башни. Да и разделать тело он, наверное, сумел бы, не зря же учился у своего отца, медика… Еще один тип казался Фрэнку каким-то скользким: тот странный немой. Который, похоже, подслушивал под дверью их разговор…

Кевин Грасс подозревал обитателей дома, но Кевин Грасс подозревал в дурном всех и вся. А я — никого. Фрэнк верил людям, и эта доверчивость уже обошлась ему дорого.

Перед глазами, как напоминание, всплыла улыбка Филипа, дружеская и открытая. Последний раз он видел ее в тот день, когда Картмор приезжал взглянуть на тело Тристана, в день, когда Фрэнк лишился многих иллюзий. А еще вспомнилась вдруг фраза друга, возмущенное восклицание в подвале, перед изуродованным трупом скрипача.

"Как какой-то мясник!"

Почему Фрэнк об этом подумал? А ведь в доме Алхимика был мясник, услужливо шепнула память. Том, бородатый здоровяк с большими руками. Он тоже открыто и дружелюбно улыбался, как человек, которому нечего скрывать.

К Тому, хотя и видел его совсем короткое время, Фрэнк сразу проникся безотчетной симпатией, особенно когда услышал трагическую историю его родителей. Разве такое забудешь? Старики незаметно выскользнули из дома и ушли в зимний лес, умирать, лишь бы не объедать сына. Во всяком случае, так Фрэнку рассказали люди, которым это рассказал Том. И тела, наверное, так и не нашли…

Фрэнк содрогнулся от направления, которое приняли его мысли. Но ведь кто-то должен был оказаться людоедом, чудовищем, преступившим законы людские и Божьи. И кому, как не тому, кто пережил месяцы голода и отчаяния, превратиться в такого монстра.

Посмотри на себя! Всего-то ничего побыл с Ищейками, пообщался с Кевином Грассом, и уже готов допустить, что человек убил и съел своих родителей, а потом принялся рассказывать всем, что они пожертвовали собой.

В окружавшей его угрюмой, тревожной мгле верилось во что угодно — подозрения выползали из глубин сознания, как чудовища из темных канав.

А Тристана, как заметил Филип, и правда разделали, словно тушу в лавке мясника…

На один неприятный момент Фрэнку показалось, что он заблудился. Повертел головой — впереди справа чернела высокая стена, какие ограждают сады богачей от любопытных взглядов. Струи разбивались о ее каменные зубцы, а за ней возвышалась крыша, покрытая каменными наростами, будто диковинными грибами. Похоже на то, как описывал Кевин приют Священного Копытца.