В поисках прохлады Кевин направился наверх, к большим фонтанам. Стройные деревья переплетали ветви у него над головой, белели статуи на постаментах — принцессы Сюляпарре, жены и дочери принцев. Возможно, столетия назад они тоже предавались блуду в этом самом саду, — странная мысль.
Как душно! Рубашка липла к спине под дублетом, из-под мышек уже несло потом — едкий, звериный запах, который не под силу заглушить никаким мешочкам с ароматными травами. Остальные ведь воняют не меньше, даже леди "благоухают" под своими шелковыми платьицами, рюшечками и лентами. Но это мешало им наслаждаться жизнью не более, чем диким зверям.
Его дважды обозвали животным сегодня, но другим это прозвище подходило куда лучше. Умники и болваны, мечтатели и распутники, шлюхи и девственницы, все эти юнцы и девицы знали что-то, чего не знал он, понимали друг друга без слов — будто говорили на недоступном ему языке жестов, взглядов и запахов, которому он не смог бы научиться, даже если бы захотел.
Даже не будь все это так мерзко…
На шестнадцатый день рождения Филип подарил ему ночь с дорогой и опытной шлюхой. Но там все было понятно, четко и ясно, плата и услуга, способ снять напряжение, которое, как наказание Божье, преследует любого мужчину. Никаких путанных, лживых игр без правил…
Он так и не понял, кстати, от чего теряли голову и стыд другие люди, — схватка на мечах давала куда большую остроту ощущения. Возможно, Филип так любил это дело потому, что для него это была разновидность охоты? А может даже быть, что особую сладость он находил в измене.
…Ночь жила своей жизнью — слева под кронами деревьев промелькнула очередная парочка — один из длинноволосых приятелей Бэзила пробежал за руку с каким-то юнцом…
Подарок тот был весьма в духе Филипа, для которого без шлюх, дорогих ли, бесплатных ли, и жизнь была не в жизнь. Что ж, сказал себе Кевин, Филип — то, что он есть. Это тоже было проявлением заботы, как тот ее понимал. "Коли ждать, пока ты сам расшевелишься, ты, не дай Боги, еще умрешь девственником. А что может быть глупее?"
Именно с Кевином Филип был самим собой, а не с Полли или Гидеоном, которых знал с детства. Не играл, не прятался за вечной улыбкой. Кевин знал человека за маской — а это значило видеть и хорошее, и дурное. Что ж, он и сам не светлый ангел. "Мой лучший друг", так Филип представил его Леди Анейре.
В конце концов, напомнил себе Кевин, он не просто так терпит его подколы и приступы дурного настроения. Осталось недолго до конца обучения в Академии, а потом Филип достанет ему офицерскую должность, и они будут сражаться плечом к плечу, сын отставного капрала-пьянчуги и наследник Лорда-Защитника. Не так плохо для нищего, которого допустили в Академию в порядке благотворительности, только ради славного имени его матери.
Да, он ведет себя разумно.
Хруст сапог по песку… Кто-то спускался по аллее ему навстречу. Кевин, не задумываясь, свернул на боковую дорожку.
Скоро в лицо ему дыхнуло кислой вонью. То ли ветер с улицы, то ли откуда-то поближе. Видно, таким, как он, от мерзости далеко не убежать. На звук его шагов из укромного уголка в кустах кто-то выскочил. Рука Кевина дернулась к кинжалу — естественная реакция, выработанная годами жизни в столице, — но тут же опустилась. Всего лишь очередная потаскушка в шелках.
Девица ожидала встретить другого, и игривая улыбка умерла на ее губах. Это была вертлявая остроносая леди Сесилия Пардл. Видно, она увидала что-то на его лице, потому что, приглядевшись, испуганно отшатнулась назад.
— Я вас нашел, — его голос прозвучал сипло и невыразительно, а слова, должно быть, успокоили девушку, потому что она снова улыбнулась, и заговорщицким шепотом предложила: — Окажите мне услугу. Давайте сделаем вид, что вы меня не находили. Я кое-кого жду…
Неужто она не чувствует, что аромат цветов здесь мешается с запахом нужника?
— Но я вас нашел, — отрезал Кевин. — Идите искать остальных. А я тут пока нужду справлю.
Леди Сесилия вздернула свой острый нос, подобрала юбки, и возмущенно унеслась прочь. Кевину же и впрямь надо было помочиться, что он и проделал с наслаждением.
Потом пошел дальше. Поворот, еще поворот… Плеск воды доносился отовсюду, но этот грохот было ни с чем не спутать.
Он прошел под живой аркой, и оказался перед самым грандиозным из фонтанов дворцового парка.
