Какой-то рефлекторный стыд заставил Малера отвернуться в сторону, прежде чем мощная струя рвоты выплеснулась изо рта. Жидкая каша из сосисок, хлеба и молока поползла по камням в воду. Горло все еще сводило судорогой, когда Малер выпрямился, чтобы не стоять спиной к мертвецу.
Остатки блевотины стекали по его дрожащему подбородку. Он увидел, как угорь извивается в груди мертвеца, и в ночной тишине различил шелест гибкого тела, копошащегося меж ребер с лоскутьями мяса. Малер вытер губы, но челюсти по-прежнему сводило.
Отвращение Малера было столь сильным, что мозг его посылал сейчас один-единственный сигнал: убить, уничтожить, стереть эту мразь с лица земли.
Он сделал шаг в сторону мертвеца, в то время как тот шагнул ему навстречу — стремительно, даже слишком, учитывая то, что от него почти ничего не осталось. Раздался стук костей о камень, и Малер попятился, несмотря на всю свою решимость. Дело было не в мертвеце, а в угре. Он не хотел и близко подпускать к себе угря, разжиревшего на человечине.
Малер попятился и поскользнулся на собственной блевотине. Топор вылетел из его рук и глухо шлепнулся на землю. Малер запрокинулся назад и стукнулся головой о скалу. В глазах потемнело, но, прежде чем свет окончательно померк, Малер почувствовал лапы чудовища на своем теле.
Анна все видела. Видела, как ее отец растянулся на скалах, слышала, как его голова ударилась о камни, видела, как мертвец набросился на него.
Она вскочила на ноги, не выпуская Элиаса из объятий.
Утопленник поднял голову и посмотрел в их сторону. В ту же секунду в голове Анны раздался голос Элиаса.
Анна всхлипнула и сделала несколько шагов по направлению к скалам. Что-то звякнуло возле ее ног, но она не обратила на это внимания, продолжая идти к лодке, с каждым шагом приближаясь к чудовищу, голова которого двигалась рывками над распростертым телом ее отца.
Она и сама знала. Давно уже поняла. Пока она сидела на кровати и ничего не предпринимала, ни о чем не думала, утопленник просто стоял под окном и смотрел на них. Только когда она бросилась к окну и заорала, вкладывая в свой крик всю ненависть и отвращение к чудовищу, мертвец разбил стекло. Им руководил ее страх.
Когда ее отца захлестнуло отвращение при виде угря, она пыталась внушить ему то же самое, что твердил ей сейчас Элиас: думай о чем-нибудь хорошем, но он ее не услышал, а теперь было слишком поздно.
Сложно думать о хорошем, когда у тебя на глазах только что убили твоего отца. Очень сложно.
Анна продолжала идти вперед. Доброжелательные мысли совершенно не лезли в голову. Теперь она окончательно лишилась всех, кого любила, одного за другим.
Утопленник поднялся и, миновав заросли тростника, побрел вдоль берега ей навстречу.
Она обвела взглядом землю в поисках какого-нибудь крепкого сука или палки, но вокруг валялись одни гнилые ветки, что, впрочем, неудивительно, иначе с чего бы им падать? Склизкие водоросли чавкали под ногами чудовища, как вдруг Анне бросились в глаза сушила, на которых по-прежнему висели носки Элиаса. Можно же отломать одну из перекладин...
Утопленник уже поравнялся с лодкой. Свернув в сторону, Анна направилась к скалам. Только бы раздобыть эту перекладину... — Элиас беспокойно заворочался у нее на руках, и одеяло сползло до самой земли. — Только бы...
Она поднялась на скалу, положила Элиаса на землю и вцепилась в деревянный столб, раскачивая его из стороны в сторону. Непогода и ветра закалили дерево, но страх придал Анне силы, и столб с треском переломился у самого основания. Носки Элиаса так и болтались на одном из крюков, и в тот момент, как чудовище показалось в высокой траве в каких-то пяти метрах от Анны, она со всей силы шарахнула столбом о ближайшую скалу, пытаясь сбить с него поперечную доску, чтобы не мешалась.
Голосок Элиаса пробивался даже сквозь ее страх, и она вдруг поняла, чего он добивается. К тому времени, как утопленник подобрался к самому подножию холма, так что вонь достигла ее ноздрей, Анна уже переключилась, и в голове ее звучало лишь:
Ни о чем приятном думать она не могла, зато могла петь. Утопленник остановился. Ноги его застыли, руки повисли плетьми, словно в нем кончилось горючее.
