Назначение начальником следственной группы он счёл случайностью, как и внезапно обретенную любовь. Можно ли увидеть серию убийств в десятке смертей без видимых причин, случившихся за год в Петербурге? А убедить в этом начальство? Он смог. Но мог ли он представить, куда зайдёт расследование? И как с ним связано крушение самолёта миллиардера? А гробница фараона, жившего более трех тысячелетий назад? А экологические корпорации? А блеск одинокой звезды? А древние обряды тайных обществ? Когда он понял, что случайностей в его жизни нет, не было уже и обратной дороги. Свет в конце тоннеля лился из под крышки сосуда Пандоры. А люди, его отворявшие, имели самые благие намерения. Он не был готов, но ему выпадет спуститься на дно того сосуда, где он познает главное – мотивы людских поступков. И, волею судьбы, окажется единственным, кто имеет шанс его закрыть.
Пролог.
Конец света не задался.
Незатейливо проскочил год 1998 с печатью затмения и тремя числами зверя. За ним буднично проскользнул 1999, грозящий перевёрнутым обликом того же числа.
Нервно перешагнув миллениум, человечество выдохнуло, распрощавшись с детскими страхами. Пророчества майя и мрак монахов Шамбалы теперь не слишком бередили умы.
Год 2028 мало чем выделялся в размеренной цепочке лет. Однако, крылся в нем один малоизвестный юбилей – двадцать шесть тысяч лет победы человечества над давним врагом.
Тогда, двадцать шесть тысяч лет назад, …
… карательный отряд не знал, что убогое пристанище, зажатое между краем скалы, чередой болотных топей и непролазных лесов, было последней деревенькой диких людей.
Истекающий кровью защитник гонимого племени, скрежеща истёртыми зубами и оглашая звуки, напоминавшие воронье карканье, тяжко и долго объяснялся с толмачом, хоть как-то разбиравшим дикарский лепет. Вопрос о других поселениях дикарь оставил без ответа. Вместо этого, он, вскидывая безобразные звериные брови, и оголяя налитые кровью глаза, тыкал уцелевшей рукой в ночное небо, указывая на зависшую на севере звезду.
– Нас погубила звезда смерти. Она забрала наши силы. Насытившись, она надолго исчезнет. Но когда вернётся в другой раз, то отнимет ваши силы и выпьет вашу кровь. Вы сгинете в её брюхе. Так сказал ведун, что был убит этой ночью. Мы не держим на вас зла. Всему виной звезда смерти. Вас она сожрёт позднее.
Толмач, долго слушавший неандертальца, быстро перевёл сказанное. Дикари и есть дикари. То, что на языке нормальных людей можно высказать десятком слов, размашистым неандертальским чирканьем изливалось полчаса. Толмач едва закончил, как в зависшей тишине раздался омерзительный хруст. Каменный топор вождя разнёс дикарский череп. Тот качнулся, не издав ни звука. Когда грохнувшая оземь туша выплеснула жижу кровавой плоти, ночной лес взорвался победным рёвом.
В эту ночь завершилась битва тысячелетий.
И на безудержном пиршестве у края скалы, где голодные зубы выдирали недожаренное мясо из обгорелых дурно пахнущих мослов, в треске углей, клубах едкого дыма и размашистых тенях пляшущего огня уже затаился новый враг человечества – невидимый и коварный, битва с которым продлится следующие двадцать шесть тысяч лет.
А сейчас, в неприметном 2028 году, с застывшего ночного небосклона, за суетно мельтешащим людским муравейником наблюдало бесстрастное око одинокой северной звезды, медленно и терпеливо набиравшей силу.
Наступала её эра.
Часть 1. Знак Атона.
1. Случайное происшествие.
Майор Ерохин выходил из себя. Нервно утопил гашетку автопилота. Стиснув зубы, ответил на запрос компьютера. Впереди, сонной вереницей ползла Выборгская набережная. Управлять машиной в пробке бессмысленно. Лучше расслабиться и отдохнуть.
Но какой тут, к чёрту отдых, если этот день имел шансы стать переломным в глухо завязшем расследовании. Он знал, что ребята уже подтягиваются к скверу. Знал, что отлично справятся и без него. Ведь в его группу, пусть и наспех сколоченную, подбирались лучшие из лучших оперов и экспертов, профессионалы высочайшего класса.
Но… но он должен быть на месте с самого начала.
Потому что сегодня он впервые сработал, как настоящий начальник группы. Буквально выхватил этот труп, никак не предназначавшийся его подразделению. Да ещё как успел – с пылу, с жару, как горячий пирожок со сковородки.
Всего пару часов назад, распластанный на мощёной дорожке мертвец с перекошенным лицом, в заблёванной куртке и мокрых штанах, был обычным сорокапятилетним гражданином.
Обычным ли? Ерохин очень надеялся, что нет.
Меж тем время истекало, труп коченел, и задерживать осмотр он не мог. Мог только психовать и материться. И ехать то всего-ничего. Метров пятьсот по набережной до Гренадерского моста, где, видимо, и был затор, затем через мост и ещё столько же до уютного сквера, разбитого лет пять назад после сноса уродливого забора на углу улицы Чапаева и Казарменного переулка.
Солнце вспыхнуло, ворвалось в салон, и снова увязло в копнах июньских облаков. Колонна тронулась. Черепаший поток разогнался до рекордных двенадцати километров и стал слабеть, пока в очередной раз не сдох.
Усиливался битумный смрад. Ерохин поморщился, переключил климат-контроль на внутреннюю циркуляцию, и ткнул кнопку приёмника. Потекла размеренная дикторская речь.
Блин! Опять новости! И снова политика!
В последнее время он терпеть не мог двух вещей: политзанятий, введённых несколько лет назад в силовых структурах, и международных новостей. В поисках чего-нибудь весёленького он прокрутил пару каналов. Тщетно. Видимо час был такой, новостной. Палец застыл над кнопкой, когда из экстренной ленты, читаемой симпатичной девицей (как определил себе Ерохин), ухо выхватило знакомые названия.
