Береженого и предусмотрительного все боги-демоны, богини-демоницы предохранят, и даже Тот, Кто превыше всех, Всепрощающий, — всякий раз говорил себе Скевий, решаясь на очередное греховное блудодеяние. Благо на поясе и ниже пояса найдется, чем заплатить за вкушение запретных плодов с древа познания всевозможных и невозможных соблазнительных телесных таинств, какими профессионально владеют отборные блудницы из храмового лупанара нимфы и маленькой жрицы Кабиро.
Между тем третий друг — благочестный и целомудренный Паллант в поганстве грешить и блудить начисто отказывался. Обидно и досадно для друзей обзывал достойнейшую Кабиро дщерью Вавилонской.
Но взрослую и мудрую женщину Кабиро мальчишеские выходки и противоречивые тайные желания никогда не огорчали и не расстраивали. Если им суждено дожить до зрелых лет, настоящие мужчины действительно взрослеют поздно, сколь созревшими ни выявлялись в юности их семя и стойкие мужские потребности.
Достопамятно и достоверно: по природе людской Аврелий еще надолго останется непоседливым, неустойчивым в присущих устремлениях мальчишкой, сколько бы женщин после Кабиро ни пытались прибрать его к рукам. Какими бы нежными, ласковыми и заботливыми они ни были эти женские руки, слишком уж тесных объятий, соитий и цепких пальцев он по наитию стремился избегать. Или же Вседержитель неисследимо и неисповедимо хранил его для иной планиды.
В пятнадцать с половиной юношеских лет философским и теологическим размышлениям Аврелий Августин вовсе не предавался. И вряд ли кто-либо иной в его возрасте когда-либо на такое был способен. Весьма сомнительно, чтобы какое-нибудь юное дарование, будучи подростком, начнет где-нибудь, когда-нибудь размышлять с достаточной взрослой мудростью, отличительно превосходящей недоразумения и недомыслия умов недозрелых или скороспелых.
Как бы ни превозносили, ни восхищались даровитым глаголящим младенцем, чьи уста якобы произносят истину, ее могут оценить и понять лишь те, кто самобытно до глубокой старости пребывают младенцами по уму. За это их можно пожалеть, можно им позавидовать, в зависимости от того, сколько и чего каждому по силам вспомнить из детства, отрочества и юности.
Помнят ли зрелые, налитые осенние плоды, какими такими они были в пору весенней тощей завязи? Пожалуй, о том им известно не более, чем выпрямившимся зимним ветвям об урожайной согбенной летней тяжести. Равным образом, чтобы прорасти, всяким легковесным зернам-семенам следует предаваться без остатка будущему полновесному плодотворному созиданию.
Следовательно и последовательно, до весны Аврелий в Мадавре изучал школяром-майористом, почитай литератором, образцовое творчество латинских и греческих авторов, овладевал начатками-пролегоменами риторики и пропедевтикой ораторского искусства. Но в февральские ноны ему пришлось переехать в Тагасту по семейным денежным обстоятельствам. Вернее, по причинам безденежья, самолюбия и честолюбивых замыслов его отца Патрика, задумавшего послать сына учиться в столичный проконсульский Картаг.
Патрик Августин далее не пожелал пользоваться милосeрдиeм и благодеяниями Ваги Романиана. Тем более Вага еще прошлым летом забрал Скевия из грамматической школы и взялся понемногу приучать, приставлять младшего сына к семейным занятиям, заключающимся в отлове неукрощенного конского поголовья, в торговле лошадьми, в подготовке животных и людей для цирковых зрелищ, во многих других проблемах и этиологиях наследственного фамильного дела тагастийских Романианов.
После того, как пропали без вести на юге оба его старших сына, Вага как-никак раздумал делать из озорника и шутника Скевия степенного и серьезного христианского пресвитера. Но о поступательном продолжении его либерального образования все же задумался. А вдруг Бог тем временем умилостивится, и кто-нибудь из старших как-нибудь чудом воротится домой?
Он посовещался с Патриком, и они сошлись во мнении: хорошо бы осенью отправить Скевия и Аврелия вместе поднабраться теперь уж высшей образованности в Картаге. У состоятельного Ваги средств на то более чем хватает, зато Патрик попросил дать ему время поднакопить денег. Еще лучше подождать до продажи осеннего урожая пшеницы и оливкового масла в его новом имении, счастливо выигранном в кости.
