Никакого тебе убытка оборотистый Скевий Романиан от ее продажи не понес, так же как и Аврелий Августин от выказавшей строптивый и несдержанный нрав рабыни Земии. Эта вороная кобылка нынче смиренно и безмолвно прислуживает им вдвоем за обедом, чистоплотно расставшись с прежней кудрявой гривой в промежности, не имея на себе иных одеяний, кроме подаренной Скевием пурпурной шелковой ленты, подвязывающей груди.
Добросердечный Скевий тем самым Земию утешил, после того как домоправительствующий Нумант жестоко ее выпорол на конюшне уже не слегка уздечкой на оба задних семиса, а вожжами на полный афедрон по крупу, каб неповадно стало такой-сякой любопытной Пандоре раздоры сеять в достойнейшей фамилии благонравных Августинов. Ибо глупенькая рабынька было попыталась наушничать благочестивейшей матроне-домине Монике на ученейшего магистра-доминуса Аврелия.
Моника, приехавшая на несколько часов повидаться с сыном, заодно присмотреть за хозяйством и благонравием, нисколько слушать не захотела распускающую неблагочестиво грязный язык лукавую рабыню-язычницу. Потому и выдала дурищу на расправу.
Мать сама, помнится, немало пострадала от рабьей лживой болтовни и беспочвенных наветов. Взять хотя бы ту самую злоречивую и злоехидную сквернавку Кафлу, выдумавшую, будто ее хозяйка забавляется и утешается толстым приапом конюха, коль скоро супруг на нее и смотреть не желает из-за постоянно беременного брюха.
Ее покойная свекровь Ливилла, — плохо ли хорошо ее поминать, по-язычески или по-христиански, — просто-таки наслаждалась клоачными помойными сплетнями из рабьих уст. Впрочем, разговорцы о частом пьянстве невестки, совсем не подобающем в ее положении хозяйки дома, все же имели под собой некоторые постыдные основания.
Сейчас мать и думать забыла о крепком меруме, — припомнил Аврелий. И за обеденным застольем, по ее нынешнему обыкновению, она пару-другую киафов холодной воды слегка, самую чуть-чуть разбавляет подогретым уже разбавленным вином, нежели наоборот, как оно принято для хмельного виноградного пития.
По случаю и по поводу Аврелий основательно приложился к ароматному медовому мульсуму, целый кувшин которого давеча привез верный Нумант из города. Очевидно, в этом хорошем кувшинчике будет дюжина секстариев. А новенький поваренок с хорошим историческим именем Апикиан, в прошлом году втридорога купленный Патриком на радостях от баснословного выигрыша в кости, знает, шельмец, как настаивать мульсум, когда в достатке старого вина и дыма над очагом.
Своей маленькой виноградной усадьбой: домик с тремя комнатками, подсобные службы напротив вестибула, конюшня и птичник рукой подать — Аврелий был вполне доволен. И апикианских яств ему не надо, когда на дворе теплым-тепло, а ближе к закату обещает подъехать Скевий. Как доложил Нумант, только что прискакавший из города с новостями и книгами, Скевий тоже поделится добрыми вестями, потому как привезет другу Аврелию письмо от друга Палланта.
Вместе вспомним и посмеемся, как весело учились у незабвенного Скрибона. Хорошо бы еще съездить к Палланту Ситаку. Два дня верхами на пару с Нумантом — не так уж это далеко туда и обратно.
Скевий действительно доставил потрясающую историю из их школьного детства.
— …Помнишь велезадую Скрибонову дочку-тыковку? Ту брюхоногую слониху, которую окрутили с Кастором Либрарием?
Так вот, это мой обалдуй Турдетан внучком деда Клодия одарил, дочурку его обрюхатив. Вернее, она сама себя ненароком обрюхатила, эпона похотливая.
Орясина Турдетан на днях окрестился, чин-чинарем исповедался во всех грехах вольных и невольных. А диакон Эвбул ему внушил мысль, чтобы хозяину обо всем доложил, то есть мне, когда отец опять уехал на юг моих старших братьев разыскивать.
Говорил я ему, то есть орясине Турдетану, всегдашним образом в городе плотно опоясывать чресла набедренной повязкой. А этот остолоп-деревенщина все равно норовил шастать наголо с всем своим немалым болтающимся мужеством под туникой.
Вот и ухватили слона за хобот. Скрибонова дочурка его подстерегла в темном углу между палестрой и клауструмом да и затащила рядышком под навес, где у Пуэра Робустуса стоят розги и висят ремни для наказаний.
Сам знаешь, школяры и рабы Клодия туда и на шаг боялись приблизиться, если в полдень Робустус лущил провинившихся домочадцев, а на закате спускал шкурки с младших и старших учеников. Зато дочурке Скрибона все нипочем, сколь скоро ее любящий папас на нее надышаться не мог и откармливал, обормот, словно на убой да на блуд с кем ни попадя.
Тут-то ей мой мужичок-мужчинка Турдетан под руку подвернулся, запустила лапу ему под тунику, обрадовалась, коль все там наголо, придавила так, что мужичок света Божьего не взвидел, чуть всех чувств не лишился. Говорит, испугался, как бы она там ему мужское хозяйство напрочь не оборвала.
Опамятовался, лежа под навесом у Робустуса. Она на нем верхом… сидит спиной, то есть тяжеловозной задницей у него на животе, бедняге не продохнуть… Ножищи расставила и вовсю орудует его приапом, рукоблудничает, слониха…
