Если
мы отбросим, а я думаю, что нам следует сделать это, три мимолетных ссылки на
царствующих особ (605, 822 и 894) вместе с “Земблой” Попа,
встречаемой в строке 937, мы будем вправе заключить, что из окончательного
текста “Бледного пламени” безжалостно и преднамеренно вынуты любые следы
привнесенного мной материала, но мы заметим и то, что несмотря на надзор над поэтом,
учиненный домашней цензурой и Бог его знает кем еще, он дал королю-изгнаннику
прибежище под сводами сохраненных им вариантов, ибо наметки не менее, чем
тринадцати стихов, превосходнейших певучих стихов (приведенных мной в
примечаниях к строкам 70, 80 и 130, – все в Песни первой, над которой он,
по-видимому, работал, пользуясь большей, чем в дальнейшем, свободой
творчества), несут особенный отпечаток моей темы, – малый, но неложный ореол,
звездный блик моих рассказов о Зембле и несчастном ее государе.
Строки 47-48: каркасный дом с потертой лужайкой
меж Вордсмитом и Гольдсвортом
Первое
имя относится, конечно, к Вордсмитскому университету. Второе же обозначает дом
на Далвич-роуд, снятый мною у Хьюго Уоренна Гольдсмита, авторитета в области
римского права и знаменитого судьи. Я не имел удовольствия встретиться с моим
домохозяином, но почерк его мне пришлось освоить не хуже, чем почерк Шейда.
Внушая нам мысль о срединном расположении между двумя этими местами, поэт наш
заботится не о пространственной точности, но об остроумном обмене слогов,
заставляющем вспомнить двух мастеров героического куплета, между которыми он
поселил свою музу. В действительности “каркасный дом с потертой лужайкой” на
пять миль отстоял от Вордсмитского университета и лишь на полсотни ярдов или
около того от моих восточных окон.
