– Я зайду за тобой в семь, – отмахнулся Розанов, запихивая пачку нотных листов в дипломат. – И это… черное что-нибудь надень. У них там дресс-код такой.
– Ладно. Ты же не отвяжешься, – сдался я.
– Не-а. Не отвяжусь. Нам необходимо вдохновение и что-то мне подсказывает, что на этом концерте мы его как раз найдем.
К счастью, тот вечер мама решила провести в обществе своего сожителя и мне даже врать не пришлось. В такие моменты я обычно сидел во дворе на лавочке до утра или дремал, пристроившись на подоконнике в подъезде, если было холодно. Зайти домой, когда мама развлекалась, было сродни самоубийству. К этому я давно уже привык. Да и напоминание в виде косого шрама на левой щеке было. Мама тогда швырнула в меня хрустальной пепельницей. Разозлилась, что я увидел, как ее трахает очередной незнакомый мне мужик. Щеку потом зашили, но шрам остался.
– У дружка своего заночуй, не знаю, – отмахнулась она, когда сообщила мне, что сегодня у нее будут гости.
– Хорошо, – покорно ответил я, стоя у входа на кухню. Мамин сожитель Гоша – здоровенный грузин, колко усмехнулся и помотал головой. Меня он считал тряпкой, а когда напивался, мог начать учить жизни. И хорошо, если на словах. Порой он свою «учебу» подкреплял крепкой пиздюлиной. «Доходит лучше», как он любил повторять.
– Утром приходи. Но не рано, – рассмеялся он, заставив маму покраснеть.
– Хорошо, – снова повторил я и, вздохнув, отправился в свою комнату. Славик зайдет за мной в семь. Как раз успею собраться.
Черных вещей в моем гардеробе было немного. Школьные брюки, черные джинсы, купленные мамой когда-то в секонд-хенде, и черная водолазка, которую я носил большую часть времени. Славик к выбору своего образа подошел более ответственно, и я не удержался от улыбки, когда он зашел за мной ровно в семь вечера.
– Перебор? – тихо поинтересовался он, с сомнением осматривая свой прикид: черные джинсы, футболку-сеточку, надетую поверх другой футболки и видавшие виды военные берцы. Глаза Славик зачем-то обильно подвел черной тушью.
– У белой женщины готичный ребенок, – сострил я, заставив Славика улыбнуться.
– Я в «Kerrang» подсмотрел. Так гитарист Type O Negative одевается.
– Странно, что ты до меня живым и здоровым дошел. Или дороги пустыми были?
– Бегаю быстро, – вздохнул он. – Ты-то готов?
– Да.
– Тогда двинули.
«Шесть семерок» был довольно популярным клубом в центре города, которым владел мрачный мужчина, отзывающийся на погоняло Абрек. В стенах этого клуба не барыжили наркотой, практически не было драк и конфликтов. Виной всему слишком уж богатая биография Абрека, ссориться с которым было равносильно самоубийству, а его охране только дай повод почесать кулаки. Так почешут, что в больничку надолго заедешь, а там и в овощ превратиться недолго.
Обычно в клубе играла популярная музыка, но иногда Абрек позволял здесь выступить местным рок-группам, что привлекало множество человек. Нефоры нашего города в массе своей были трусливыми и неконфликтными, поэтому с радостью шли в те места, где риск получить пизды был минимальным. Сегодняшний вечер был отдан на откуп готам, которые стекались к клубу черными боязливыми ручейками. Правда на входе у нас с Розановым возникла проблемка. Мы выглядели, как пиздюки, а в клуб обычно пускали только совершеннолетних. Ну, либо тех, кто выглядел старше своих лет.
– Здравствуйте, – широко улыбнулся Славик, пытаясь протиснуться мимо бородатого громилы в черной футболке и черных свободных брюках. Тот, однако, выставил вперед руку и мотнул головой.
– Нет прохода, – хрипло пробасил он. Славик нахмурился и попытался обойти охранника, но тут же получил легкий тычок в грудь, от которого отлетел на пару метров. – Детей не пускаем.
– Это я ребенок? – возмутился Славик. – Я школу следующим летом закончу.
– Документ покажи, – равнодушно обронил бородач. Розанов покраснел от гнева и упрямо помотал головой. – Нет документа? Домой иди.
– Да как же… Музыку послушать! – пискнул Славик, не оставляя попыток проскользнуть мимо охранника. Я молча стоял позади и наблюдал, как тычки бородача становятся все ощутимее и ощутимее, а в голосе Розанова прорезаются визгливые нотки. – Права не имеете. Я человек и волен идти куда хочу!
– Значит пшел нахуй! – рыкнул охранник, отвешивая Славику оплеуху. Губы моего друга побледнели и затряслись от обиды, а в глазах заблестели слезы. Правда упрямство никуда не делось.
– Почему вы их тогда пропускаете? – попытался он воззвать к логике. Но бородачу на логику было похуй. Он ехидно улыбнулся, ощерив редкие зубки и в глазах полыхнул огонь.
– Нахуй иди, родной. Не гневи, а?
– Слав, пошли, не надо, – пробормотал я, пытаясь утащить Славика за руку. Тот взбрыкнул и, задрав подбородок, с вызовом посмотрел на охранника. Правда добился этим только того, что бородач рассмеялся.
– Здравствуй, Марат.
Повернувшись, я увидел, как к нам подходит миловидная высокая девушка в черном викторианском платье. Она холодно посмотрела на смутившегося охранника, затем перевела взгляд на пунцового от гнева Славика и вопросительно изогнула бровь.
