– Как я. Думаешь, у меня так все гладко? Нет. Но если прекратить бороться, то остается только шагнуть в ночь. Как Макс.
– Я думала об этом, – честно ответила Вася, сжав мою руку. – Не смогла. Испугалась.
– Ты сделала выбор, как Макс. Каким бы ни был его выбор, он его сделал, пусть и причинил всем нам боль. А ты… ты выбрала жизнь. А какой она будет, зависит уже от тебя.
– Хуево я значит выбираю, Ярик, – улыбнулась она. – Хочешь еще смешного?
– Хотелось бы, – улыбнулся я в ответ. – Смех прогоняет тьму.
– Ну, тут смех будет скорее циничный.
– И все же.
– Ладно, когда-то надо было признаться. Так почему бы не сейчас? Ты мне всегда нравился. С того дня, как Макс тебя на вписку привел. И Шакал еще сказал, что видит, как нас друг к другу тянет.
– Почему промолчала?
– Боялась, что сломанное со сломанным не пара, понимаешь?
– Понимаю.
– Боялась, что, глядя на тебя, буду видеть себя. Истерзанную, разорванную, искалеченную. Даже тогда, когда ты меня переночевать пустил, я так и не решилась сказать, что ты мне нравишься. Больше, чем нравишься. И я сейчас боюсь того, что сказала.
– Не стоит бояться, Вась, – вздохнул я и, притянув ее к себе, крепко обнял. Она задрожала, шмыгнула носом, но сдержалась. Не стала давать волю слезам, хоть они ее и душили. Душили до боли.
– Кто знает, какой была бы моя жизнь, признайся я тогда тебе в своих чувствах? Может и не было бы больше этой боли, не было бы страхов. Но был бы ты. Рядом. Не папа, а ты…
– Мы свободны в своем выборе, Вась. Мы должны решать, какой будет наша жизнь. Именно это пытался до нас донести Макс. До всех нас. Но мы не понимали.
– Поняли только сейчас, – прошептала она. – Яр…
– М?
– А ты как считаешь? У нас могло что-то быть?
– Думаю, да.
– И сейчас? – с надеждой спросила Вася, снова превратившись в ту угловатую девчонку, которую я помнил.
– Не попробуешь – не узнаешь. Но если надумаешь, – покраснел я и вытащил из кармана визитку. – Позвони мне. Питер очень красив осенью.
– Спасибо, Яр, – грустно улыбнулась она. – Спасибо.
Я не ответил. Только улыбнулся в ответ и ободряюще сжал Васину руку. А потом пошел вперед, по бульвару, ежась от прохладного ветерка, ерошащего мои волосы. Кто знает, позвонит она мне или нет. Куда важнее, что я сделал свой выбор. Тот, о котором теперь точно не буду сожалеть.
Перед отъездом я навестил еще одного друга, визит к которому откладывал слишком уж долго. Идя по потрескавшемуся асфальту среди мрачных мраморных памятников и покосившихся крестов, я то и дело сверялся с картой, которую мне скинула Настя. Каждый шаг давался нелегко, потому что я хотел сделать то, чего постоянно избегал. Возвращения в прошлое. Но этот шаг был необходим.
Могилку Макса я нашел без проблем и сразу понял, что это она. Потому что рядом с ней стояла красивая женщина в черном пальто, которая, посмотрев на меня, слабо улыбнулась.
– Привет, Оль, – поздоровался я, подходя ближе.
– Здравствуй, – кивнула она и, опустившись на корточки, раздвинула цветы, чтобы я мог положить принесенные гвоздики.
– Спасибо, – кивнул я и, тяжело вздохнув, добавил. – Привет, Макс.
– Ты все-таки пришел проститься? – снова улыбнулась Лаки.
– Ага, – ответил я. – Долго шел.
– Редкая дорога бывает легкой, – согласилась она. – Мне каждый раз тяжело сюда идти, но я иду.
– Потому что любишь?
– Да, – Лаки поджала губы и, прищурившись, посмотрела вдаль. – Люблю. Не только Максима. Есть еще Кирилл.
– С которыми они тогда подрались? – понимающе улыбнулся я. Лаки тихонько рассмеялась и кивнула.
– Он самый. Тоже светивший ярко, и быстро сгоревший. В этом они были очень уж похожи. Как братья. Похожими были и их компашки. Поломанные, но все равно любимые… Ладно. Не буду тебе мешать.
– Ты не мешаешь, – перебил ее я.
– Рада слышать, – ответила Лаки. – Но я все-таки пойду. Каким-то словам не нужны слушатели. Их должен услышать только Максим. Береги себя, Ярослав.
– И ты береги себя, Оль.
Я проводил ее взглядом, после чего достал из кармана аудиокассету. Подкассетник давно треснул, вкладыш выцвел и помялся, словно прожил эту жизнь вместе со мной, но пленка внутри была цела. Вздохнув, я положил кассету на мраморную плиту и сделал шаг назад, а потом улыбнулся, почувствовав, как в груди появляется тепло. Слезы побежали по моим щекам, но я их не прятал. Прошлое больше не давило на сердце тяжелой, могильной плитой. Я медленно, с болью, но отпускал его. Будто вытаскивал острые, ржавые гвозди воспоминаний из истерзанного мяса. А в голове звучала прощальная песня Макса. Его голос, когда ночь умерла, и в небе забрезжил холодный рассвет. Прощальное письмо наконец-то нашло последнего адресата.
