Блумквист – другой. Когда Блумквист материализуется рядом с инспектором, он просто, в общем, сидит. Молча, не двигаясь. Что-то странное выдает только легкая прозрачность его и его стула. Он не мешает. Даже не пялится. Возникает ощущение, что ему тут просто нравится. Ощущение чуточку печальное. У него высокий лоб и добрые глаза, увеличенные очками. Иногда он в шляпе; иногда держит шляпу за поля, когда садится. Не считая инспекторов, которые психуют из-за любого явления – а это самые негибкие и хрупкие, в любом случае готовая добыча фантомов, отсюда порочный круг, – не считая их, большинство инспекторов терпят, а то и любят визиты Блумквиста. Кажется, у него есть свои любимчики, но вообще он демократичен. Букашки считают его хорошей компанией. Но вслух о нем не говорит никто.
Ориентации инспекторов рутинных деклараций проводились на верхнем этаже здания РИЦа. Слышался визгливый шум принтеров – по соседству находились Системы. Дэвид Каск выбрал место на галерке под вентиляцией, где сквозняк не шелестел страницами его учебных материалов и Кодекса налоговой службы. Это была либо большая комната, либо маленькая аудитория. В ней было очень светло от флуоресцентного освещения и зловеще тепло. На двух широких окнах, выходящих на юг, опустили рулонные шторы, но жар солнца все равно проникал через шторы и потолок «Селотекс». Четырнадцать новых инспекторов в помещении на 108 человек, а также подиум и карусельный диапроектор, почти как что-то похожее у родителей Каска.
Инструктором подготовки по комплаенсу была женщина с прямыми волосами в коричневом брючном костюме и туфлях без каблуков, с двумя разными бейджиками на обеих сторонах груди. Она прижимала к ней планшет и держала указку. Вместо грифельной доски висела маркерная. В здешнем освещении ее лицо было цвета нутряного сала. Ей ассистировал мужчина из Отдела кадров Поста, в светло-синем пиджаке со слишком короткими рукавами, обнажавшими кости его запястий. Вокруг Каска не было никого в радиусе шести прикрученных к полу парт, и еще он снял пиджак, как и еще три человека за партами. Инспекторы, которые только прибыли сегодня, аккуратно расставили свой багаж в конце помещения. В сумке Каска лежали два карандаша – оба без ластиков и так глубоко сгрызенные, что не понять, какого цвета они были. Он завис на грани приступа, как недавно в фургоне, где он сидел с человеком с ужасным, чуть ли не вареным лицом, который смотрел на него на пике жары, и потребовались все силы, чтобы не перелезть через него и не начать скрестись в окно ради свежего воздуха. Похожее повторилось через час, в очереди за бейджиком, где, простояв всего несколько минут, Каск уже не мог уйти, не вызвав лишние расспросы от человека в синем пиджаке, на которые обернулись бы остальные в очереди, и когда он наконец встал перед двумя жаркими прожекторами, то так часто сдвигал волосы со лба, что они встали почти торчком, о чем он не знал, пока ему не подали удостоверение, с пылу с жару из ламинатора, и он не увидел свою фотографию.
Как Каск узнал в год, когда повысились его оценки в старшей школе, вероятность приступа можно минимизировать, если обращать очень пристальное и непрестанное внимание на то, что происходит вне его. Он получил диплом младшего специалиста по бухучету в общественном колледже Элкхорн-Бродхед. Сложность в том, что, когда возбуждение поднимается выше определенного уровня, трудно обращать внимание на что угодно, кроме угрозы приступа. Обращать внимание на что угодно, кроме страха, сродни тому, как поднимать что-то увесистое на лебедке – можно, но сложно, и устаешь, и стоит на секунду отвлечься, как все внимание – снова на последнем, что тебе нужно.
На доске был акроним SHEAM, еще без определения. Некоторые инспекторы перевелись с других постов или прошли двенадцатинедельные подготовительные курсы в Индианаполисе или Роттинг-Флеше, Лос-Анджелес. Их ориентация прошла в другом месте и быстрее.
Маленькие столешницы были прикручены к подлокотникам, вынуждая сидеть в очень конкретной позе. Сбоку к столешницам, там, где правша кладет локоть, чтобы вести конспекты, были прикручены маленькие гибкие лампы.
Доска оказалась довольно маленькой, и новым GS-9 приходилось сверять отдельные схемы процедур, которые объясняла инструктор подготовки, с маленькими буклетами. Многие схемы были настолько сложными, что занимали больше разворота и продолжались на следующей странице.
Сперва требовалось заполнить несколько анкет. Их собрал мужчина азиатского вида. Очевидно, организаторы ориентации считали, что подготовка проходит лучше и воспринимается проще, если не проводить ее соло. Этого Каск не видел. А видел он, что человек с торчащими запястьями и кадыком то и дело перебивал или давал ненужные и отвлекающие комментарии. Дэвиду Каску было куда проще и безопаснее обращать внимание только на что-то одно вне себя.
– Среди прочего вы будете часто слышать о квотах. На перерывах, у кулеров.
– У Центра нет иллюзий насчет сплетней и сарафанного радио.
