В начальной школе, когда поведение мальчика считалось образцовым, домашняя работа выполнялась в срок, а успеваемость находилась на пиках всех соответствующих графиков, он считался среди одноклассников одной из настолько социально маргинальных фигур, что над ними даже не издевались. Уже во втором классе в результате приверженности своей цели у мальчика проявилось необычное физическое развитие; и все равно что-то в его характере или поведении выносило его за рамки школьной жестокости. Мальчик следовал школьным правилам и удовлетворительно показывал себя в коллективных заданиях. В письменных характеристиках его социализации мальчика называли не столько замкнутым или обособленным, сколько «спокойным», «с необычным самообладанием» и «самодавящим [sic]». Мальчик не давал поводов ни для беспокойства, ни для гордости, и не привлекал внимания. Неизвестно, волновало его это или нет. Подавляющая часть его времени, усилий и концентрации посвящалась долгосрочной задаче и вытекающей из нее ежедневной дисциплине.
Также так и не установлено достоверно, почему мальчик посвятил себя цели прижаться губами к каждому квадратному сантиметру своего тела. Даже неясно, считал ли он цель «достижением» в каком-либо традиционном смысле. В отличие от отца, он не читал Рипли и даже не слышал о Макуиртерах [168] – это явно было совсем из другой оперы. Не идет речь и о какой-либо самоэвекции; это подтверждено; у мальчика не было сознательного желания что-либо «превзойти». Если бы его спросили, он бы только ответил, что решил прижаться губами к каждому микрометру своего собственного тела до последнего. Больше этого он сказать бы не смог. Догадки или представления о его физической «недоступности» самому себе (как все мы самонедоступны и, например, можем коснуться частей другого так, как не можем и мечтать с собственными телами) либо его твердом стремлении, судя по всему, переступить этот барьер недоступности – стать в каком-то инфантильном понимании самодостаточным и – довлеющим – они находились вне его сознательного понимания. Он все-таки был маленьким мальчиком.
Его губы достали до верхних дуг ареол левого и правого соска осенью, на девятый год его жизни. Губы к этому времени стали заметно крупными и выдающимися; в ежедневные упражнения входило утомительное растягивание с пуговицей и ниткой для развития гипертрофии околоротовых мышц. Только от способности вытягивать поджатые губы на 10,4 сантиметра часто и зависело достижение частей его торса. Те же околоротовые мышцы больше любых успехов в позвоночном искривлении позволили еще до девяти лет достать до дальних краев мошонки и немалой площади мятой кожи вокруг ануса. Это области были освоены, отмечены на четырехсторонней таблице в его личном дневнике, затем отмыты от чернил и забыты. Мальчик был склонен забывать точку, стоило коснуться ее губами, будто установление ее доступности само по себе впредь делало для него эту часть нереальной, существующей в каком-то смысле только в четырехсторонней таблице.
Однако на одиннадцатом году совершенно и изощренно реальными оставались те части, к каким он еще даже не приступал: области груди над малой грудной мышцей и нижней области горла между ключицей и верхней подкожной мышцей, а также гладкие и бесконечные плоскости и просторы спины от ягодиц и выше (исключая боковые части трапециевидной и задней дельтовидной мышц, достигнутых в восемь с половиной).
Четыре разных лицензированных врача показали под присягой, что стигматы баварского мистика Терезы Нойман представляли собой корковидные дермальные структуры, медиально пронизывавшие обе ее ладони. О дополнительной способности Терезы Нойман солнцеедения письменно свидетельствовали четыре францисканских монашки, посменно следившие за ней с 1927-го по 1962 годы и подтвердившие, что Тереза почти тридцать пять лет прожила без каких-либо жидкостей и еды; ее единственный зарегистрированный образец экскрементов (12 марта 1928 года) состоял, как показал лабораторный анализ, лишь из слизи и эмпиревматической желчи.
Бенгальский святой, известный последователям как Прахансата Второй, впадал в медитативные песнопения, во время которых его глаза выходили из глазниц и парили над головой, держась лишь на твердой мозговой материи, и затем начинали (т. е. это парящие глаза начинали) ритмически стилизованные круговые движения, напоминавшие, по описаниям западных очевидцев, танец четырехликого Шивы, загипнотизированных змей, сплетенные генетические спирали, противопоставленные восьмерочные орбиты галактик Млечного пути и Андромеды вокруг друг друга на периметре Местной группы или все (предположительно) и сразу.
Исследования человеческой альгезии установили самые чувствительные к болевому воздействию скелетно-мышечные структуры: надкостница и суставные капсулы. Жилы, связки и субхондральная кости считаются
