Как и любой нормальный студент, я любил алкоголь, особенно пиво в барах, хотя не любил напиваться до тошноты – тошноту я не выношу особенно. Уж лучше боль, чем несварение. Но еще – как и почти все, кроме евангельских христиан или Студенческого религиозного движения, – я курил марихуану, которую в Чикаголенде того периода называли дурью или «блоу». (Кокаин на моем опыте «блоу» никто не называл, и только хиппи-позеры называли дурь «травой» – это был модный термин шестидесятых, уже вышедший из моды.) Надо добавить, что теперь, в Налоговой, мои дни курения, конечно, остались далеко позади. Для начала, Служба – технически орган правопорядка, и это было бы лицемерно и неправильно. Вместе с тем вся культура Отдела инспекций враждебна дурману, поскольку даже для рутинных деклараций требуется очень внимательное, организованное и методичное состояние разума со способностью концентрироваться в течение долгих периодов времени и, что еще важнее, способностью выбирать, на чем концентрироваться, а чем пренебрегать.
Спорадически в течение этого периода мелькал «Обетрол», который химический родственик «Декседрину», но без декседриновых ужасных дыхания и привкуса во рту. Еще он родственен «Риталину», но доставался куда проще, потому что на несколько лет в семидесятых «Обетрол» стал рецептурным препаратом для подавления аппетита у полных женщин. Мою склонность к «Обетролу» трудно объяснить. Возьмем, например, дурь – некоторые сообщают, что от дури впадают в паранойю. Но у меня проблема была специфичней: я от нее становился стеснительным, иногда вплоть до того, что с трудом находился рядом с людьми. Это еще одна причина, почему курить с мамой и Джойс было так неловко и тяжело. Я объясняю это для контраста с «Обетролом». Не то чтобы я, кстати, обетролил без перерыва – это скорее для досуга, и капсулы не всегда было просто найти, в зависимости от того, серьезно ли относились к диете знакомые полные девушки в данном колледже или общежитии, потому что одни относились серьезно, другие – нет, как, в общем, и во всем. Одна студентка, у кого я их покупал почти весь год в Де Поле, даже не была особенно полной – мать, как ни странно, слала ей их вместе с печеньем своего изготовления: очевидно, у матери хватало своих серьезных психологических конфликтов из-за еды и веса, которые она пыталась проецировать на дочку – не то чтобы красотку, но классную и равнодушную к материнским неврозам из-за веса, которая более-менее говорила «пофиг» и была не прочь сбыть «Обетрол» с рук по два доллара за штуку, а печеньем – поделиться с соседкой. Еще был один парень в высотной общаге на Рузвельт, ему «Обетрол» прописали от нарколепсии – иногда он просто засыпал посреди любого дела и принимал его из медицинской необходимости, поскольку это, видимо, очень хорошо помогает от нарколепсии, – и время от времени отдавал парочку в припадке щедрости, хотя никогда не продавал по-настоящему – считал, это во вред карме. Но по большей части доставался «Обетрол» без труда, хотя сосед из UIC никогда не предлагал его на продажу и пилил меня за то, что я его принимаю, называя стимуляторы «мамиными помощниками» и заявляя, что если они кому-то нужны, то достаточно позвонить в дверь любой полной Чикаголендской домохозяйки – что уже, очевидно, преувеличение. Но они не снискали особой популярности. Для них даже не придумали жаргонных названий или эвфемизмов – если ты их искал, просто называл бренд, а это почему-то считалось ужасно некруто, но ими увлекались слишком мало моих знакомых, чтобы сделать обетролить мало-мальским кандидатом в модное словечко.
