Страстность, с которой пожилая женщина выражала свои чувства, глубоко взволновала и удивила Луи де Фонтаньё; он не мог себе представить, что в ней таится такая необычайная привязанность к г-же д’Эскоман и был совершенно ошеломлен услышанным. Он невольно сравнивал ее любовь со своей страстью к маркизе: несомненно, она уступала чувствам старой кормилицы. Несмотря на бессвязность слов Сюзанны, несколько простоватой в своем прямодушии, эта женщина казалось ему великой и благородной; он смотрел на нее с ревнивым любопытством, завидуя ее пламенным взглядам, столь хорошо свидетельствующим о пылкости ее любви.
И все же он принялся защищать маркиза, не слишком хорошо сознавая, что говорил:
— А не преувеличиваете ли вы последствия поведения господина д’Эскомана? Мне кажется, оно не должно повлечь той роковой развязки, какую вы предсказываете. К тому же, почему надо терять надежду, что он может обратиться на путь добра?
Сюзанна пожала плечами и бросила на молодого человека презрительный взгляд, доказывавший ему, что она ни слова не упустила из его разговора с г-жой д’Эскоман.
— Послушайте, — произнесла она наконец, — я ведь хорошо знаю свою госпожу, не так ли? И в любой миг, лишь взглянув на нее, могу сказать, что происходит у нее в душе. А уж самого маркиза, сударь, я знаю еще лучше. Вернуться к жене! Да разве моя Эмма распутница? Разве она способна лгать, изменять, чтобы понравиться мужу?
— Я повторяю вам то, что сказал госпоже маркизе: если мне не удастся вернуть ей мужа, это не будет моей виной, но я предприму такую попытку.
— Будет вам, молодой человек, неужто вы думаете, что надо мной можно так же насмехаться, как и над моей бедной овечкой? Что за комедия! Кто знает, а не сам ли маркиз подсказал вам эту мысль? Разве он не способен на все самое низкое и подлое? Его бы прекрасно устроило, если бы мы дали ему повод обвинить нас… Да, — продолжала Сюзанна, как будто размышления утвердили ее в этой мысли, — да, это он вас подослал, я уверена в этом; но будьте спокойны, Эмма будет предупреждена; вы еще не успеете переступить порога нашего дома, как я ей скажу все, что об этом думаю.
— О! Вы не сделаете этого, сударыня, умоляю вас! — воскликнул Луи де Фонтаньё.
— И когда вы опять покажетесь в нашем доме, — невозмутимо продолжала Сюзанна, — она примет вас с полным презрением, которого вы и заслуживаете.
— Но я люблю ее, я люблю ее, я люблю ее! — отчаянно повторял Луи де Фонтаньё.
— Полноте! Да если бы вы любили ее, — возразила Сюзанна, — вы бы только и думали о том, как вырвать ее из рук этого палача! Нет, нет! Она все узнает: и то, что не может рассчитывать на вас, и то, что вы предатель.
— Во имя вашей любви к ней, не делайте этого, не лишайте ее единственного в мире друга.
Произнося эти слова, Луи де Фонтаньё молитвенно сложил руки.
— О нет, — продолжала старая женщина, — так же верно, как то, что один Бог на свете, я клянусь вам…
Сюзанна не договорила: внезапно отворилась дверь и на пороге появился маркиз д’Эскоман.
Заметив торжественный жест, которым старая гувернантка пыталась придать большую решительность своим словам, и взволнованное лицо Луи де Фонтаньё, маркиз расхохотался.
— Черт возьми! — воскликнул он. — Я полагаю, что поступил нескромно, и удаляюсь.
— Что вы хотите этим сказать, маркиз? — пробормотал Луи де Фонтаньё.
— Я хочу сказать, дорогой мой, что вы, должно быть, подошли к одному из тех моментов, когда, не имея в своем распоряжении облака, как у отважного Юпитера, вы не были бы раздосадованы, если бы сдержанность друга заместила вам его.
— И в самом деле, маркиз, — произнес Луи де Фонтаньё, стараясь говорить непринужденно, — у меня большое желание вернуть вас на место дуэли.
— Господин маркиз, — сказала Сюзанна, держась прямо и твердо, насколько позволяла ее тучность, и не пытаясь скрыть гнева, заставлявшего сверкать ее взгляд, — господин маркиз, кажется, зло насмехается над нами. Это меня нисколько не удивляет, ведь господин маркиз всегда так великодушен по отношению к женщинам!
— Никакое мое великодушие не будет чрезмерным по отношению к вам, госпожа Сюзанна, и я могу лишь выразить вам признательность за благожелательное внимание, которое вы проявляете ко мне при всяком удобном случае.
Затем, обратившись к Луи де Фонтаньё, маркиз продолжал:
— Бьюсь об заклад, дорогой мой, что до моего прихода гувернантка моей жены расхваливала вам меня.
Луи де Фонтаньё отважился было услужливо солгать, но Сюзанна не дала ему на то время.
— Господину маркизу следовало бы знать, — произнесла она, — что я не имею привычки браться за невыполнимые задачи…
Нисколько не оскорбляясь подобной дерзостью, маркиз громко расхохотался.
— Браво! — воскликнул он. — Вот за это я и люблю тебя, моя толстая гуронка, моя свирепая алгонкинка! В самом деле, только ты и развлекаешь меня в этом печальном доме.
— О! Можете не утруждать себя, господин маркиз, говоря мне дерзости. Слава Богу, я и без того вас ненавижу.
