После того как мы уделили столько внимания "Золотому солнцу", читатель, верно, уже догадался, что в дверь именно этого трактира постучался Луи де Фонтаньё около девяти часов вечера того самого дня, когда произошли разнообразные события, о которых только что шла речь.
С тех пор как наш герой покинул особняк г-на д’Эскомана, ему довелось пережить множество различных впечатлений.
Бедный юноша грешил избытком воображения, часто поглощавшего и его время, и его жизненные силы; его энергия тратилась на пустые мечтания. Он витал в бесконечных фантазиях. Никогда курильщики опиума или любители гашиша не строили воздушных замков с большей легкостью, чем это делал он, основываясь на своей вере в самую слабую надежду. В итоге, когда он таким образом уже со всех сторон успевал насладиться утехами, которые приносила ему та или иная его идея, ему не хватало сил и воли воплотить ее в жизнь.
За несколько часов молодой человек уже в который раз начинал распутывать, в соответствии со своей фантазией, приключение, героем которого он стал. Он рисовал себе, как, наперекор враждебности Сюзанны Мотте, он устанавливает согласие в семье маркиза и заставляет супругов переживать запоздалый медовый месяц, а когда к этому примешивалась фантастика, видел свое собственное лицо, заместившее звезду с серебристым ликом; с облачной высоты он наблюдал за счастливым исходом своих трудов и находил удовольствие в том, что обрамлял эту картину множеством разукрашенных арабесок.
Однако мы не будем утверждать, будто Луи де Фонтаньё стоял достаточно высоко над некоторыми пошлыми предубеждениями, чтобы такой исход дела оставил его сердце свободным от всякого рода горьких и обидных чувств; в конце концов его воображение усложнило сценарий эпилога, и понемногу он стал подталкивать Провидение к тому, чтобы приберечь для него роль, не самую неприятную из тех трех ролей, что там были.
Тем не менее, поскольку он не мог полностью избавиться от сомнений по поводу такого неопасного варианта первоначального сюжета, обманчивый мираж, который обычно был в состоянии остудить возбуждение его мозга или души, на этот раз лишь усилил его.
Видя равнодушное отношение маркиза к Эмме, Луи де Фонтаньё не мог удержаться и не думать о том, сколь малый вред принесет он этой женщине, заставив ее полюбить его и подобрав, чтобы оживить у своего сердца, этот очаровательный букет, оставленный увядать в углу. Добавим, что с такой возбудимостью человеческой души (а в нас ведь есть две души — душа человеческая и душа небесная) его страсть должна была стать сильнее из-за препятствий, которые, как он видел, ему предстояло преодолеть.
В самом деле, он опасался того, что Сюзанна Мотте могла сказать Эмме. Сколь ни нелепы были предположения о его сговоре с маркизом, Луи де Фонтаньё, который расстался с Эммой, имея столь чистые и столь жертвенные намерения по отношению к ней, не мог вынести мысли, что он увидит, как эти намерения будут опорочены в глазах маркизы. Он опасался того, что маркиза, на которую с ее самого раннего детства оказывала влияние Сюзанна, разделит мнения этой женщины. И потому молодому человеку казалось невозможным и думать о том, чтобы предстать перед Эммой до того, как он предпримет серьезную попытку исполнить данное ей обещание.
Конечно, начало его действий было неудачным, и несколько минут разговора с г-ном д’Эскоманом убедили его в том, что маркиза не так-то легко поколебать в его мнении относительно супружеского порабощения.
У Луи де Фонтаньё, совершенно неопытного в подобного рода делах, хватило простодушия признаться себе в своей неопытности. И он вспомнил о шевалье де Монгла, который, как ему казалось, мог дать ему дельный совет, и в этих затруднительных обстоятельствах решил обратиться к нему, не открываясь перед ним полностью.
С этой целью он и пришел в "Золотое солнце" минут на двадцать раньше назначенного часа, надеясь застать там г-на де Монгла, который, на правах радушного хозяина, должен был, естественно, прийти первым, чтобы заказать ужин.
Служанка родом из Перша, свежая и упитанная, выполнявшая одновременно и роль полового, и роль помощницы на кухне, провела молодого человека в кабинет, смежный с обеденным залом.
В этом кабинете Луи де Фонтаньё и увидел того, кого он искал.
Шевалье восседал в широком кресле. Перед стариком стояли початая бутылка мадеры, два бокала, чернильница и лежал лист бумаги.
Рядом с ним, весьма близко, находилась г-жа Бертран, которую галантный шевалье де Монгла заставил сесть на стул.
У другого конца стола стоял в почтительном выжидании г-н Бертран; он был в своем боевом одеянии: белая куртка, фартук и кухонный нож за поясом.
Собрание разрабатывало меню ужина, который в тот вечер маркиз давал для золотой шатодёнской молодежи и для подготовки которого г-ну де Монгла были предоставлены самые широкие полномочия.
Дискуссия шла весьма оживленно.
