Остальная часть комнаты занята маленьким столом и кое-какой кухонной утварью. В комнате грязно. Грязь повсюду. Она на стенах, на тарелках. На всех поверхностях. На полу стоит несколько ящиков, доверху заполненных консервами; пожертвования от местных жителей для раздачи на нашей очередной благотворительной организации. Вокруг кухонного стола три стула: один для отца, другой для меня, а третий никто не занимал вот уже восемь лет. На спинке последнего висит меховое манто из волка, которое папа подарил матери в день их свадьбы.
Я беру манто и прижимаюсь носом к серебристому меху. Я почти верю, что могу почувствовать аромат лилий Кальдера, запах времён, которые были гораздо счастливее нынешних. В моей груди возникла знакомая боль, и я осторожно возвращаю пальто обратно.
На загромождённом столе гора счетов. Я беру их в руки, а мой разум возвращается к девчонке из Стражей. Как там охранники называли её? Натали.
Я уныло просматриваю счета, стараясь сосредоточиться на других вещах, но моё настроение ухудшается с каждой новой красной буквой. Мне нужно разжиться новыми клиентами, чтобы оплатить это, и от этой мысли меня тошнит. Ненавижу подкарауливать детей у своей школы и подсаживать на Дурман, но у меня нет выбора. Либо это, либо выгонят на улицу. В Блэк Сити это смерти подобно.
— Ты собираешься рассказать мне, где был? — спрашивает отец, когда входит на кухню.
— В библиотеке. Надо было вернуть кое-какие книги, — самозабвенно лгу я.
— Ты рисковал быть схваченным после наступления комендантского часа, только из-за того, что тебе надо было вернуть книги?
— Ну, что тут скажешь? Библиотека дерёт просто астрономические штрафы.
— Библиотека сгорела ещё на прошлой неделе.
Вот блин.
— Господи, Эш, если тебя схватят после наступления комендантского часа...
— Да знаю я.
— Тебе следует быть ещё осторожнее. Ищейки снуют по всему городу, особенно теперь, когда Эмиссар вернулась.
Ему не нужно напоминать мне об этом. После того, как Эмиссар эвакуировали в прошлом году, в городе, чтобы его контролировать, были оставлены только основные силы полиции (охрана Стражей). Теперь она вернулась, чтобы начать переговоры с Легионом о расширении своих владений, а город кишит Ищейками — специально обученными людьми, чтобы охотится только за одним: за Дарклингами.
Я бросаю счета на стол.
— Я добываю для нас деньги. Кто-то же должен всё это оплачивать!
Папа щурит свои голубые глаза и смотрит на меня:
— Чем ты занимался?
Я потираю тыльную сторону шеи.
— Я же говорил тебе, больше не связываться с Дурманом! — кричит отец. — Что, если они схватят тебя? Честно говоря, порой мне кажется, тебе хочется, чтобы тебя убили.
Мой рот кривится.
— Хочешь умереть? — папа упорствует и говорит напыщенно.
— Я уже мёртв.
— Только то, что твоё сердце не бьётся, не означает, что ты мёртв.
— Ты не понимаешь, — быстро отвечаю я. — Ты себе представить не можешь, каково это — быть уродом. Куда тебе? Ты же человек; ты совершенно не такой, как я.
У отца есть бьющееся сердце, а у матери даже целых два. Однако ж, мне по какой-то причине не досталось ничего, кроме холодного камня в груди. Не имеет значения, сколько раз он пытается объяснить мне — моё сердце не бьётся, потому что ему не нужно этого делать, мою кровь питают и насыщают кислородом симбиотические простейшие; просто это один из удивительных побочных эффектов смешивания человеческой и дарлинговской ДНК — это не имеет никакого значения. Я ведь всё-таки чудовище.
— Я не хочу, чтобы ты впредь выходил ночью, — говорит он.
Я раздражённо вздыхаю.
— Эш, я серьёзно. Мне не хочется, чтобы какая-нибудь Ищейка рыскала тут и задавала вопросы.
— Ладно, ладно, — бормочу я.
Папа идёт к шкафу и достаёт конверт.
— Это пришло по почте, — спокойно говорит он.
Отец протягивает мне конверт. Внутри брошюра и медный браслет. Я просматриваю содержимое листовки:
Я рассматриваю браслет. На нем выгравирован текст:
Я глубоко вздыхаю.
— Они же это не серьёзно. Я ведь не пёс какой! Я не могу быть ни чьей собственностью.
— Прости, сынок, — говорит отец, не в силах посмотреть мне в глаза. — Только пообещай мне, что оденешь его. Не хочу, чтобы ты попал в какие-нибудь неприятности.
Я сглатываю, пряча подальше свою обиду, и надеваю браслет, не желая давать отцу ещё причин для беспокойства из-за меня. Я прикрываю браслет рукавом, но всё равно знаю, что он там. Это унизительно. С разницей всего каких-то несколько минут я перестал быть чьим-то сыном и стал домашним питомцем.
