Воспоминание о Яне и Томе на крестах, казненных из-за их запрещенных законом отношений, напоминает мне о Натали. Моё сердце глухо стучит
Эвангелина удивляет меня тем, что кладет мне руку на грудь.
— Как такое возможно?
— Я встретил свою Кровную половинку.
Она выглядит удивленной.
— Ты не веришь мне? — с вызовом спрашиваю я.
— Я тебе верю. Просто по ту сторону не так много Дарклингов. Я удивлена, что ты нашел свою Кровную пару среди них.
Я гадаю, могу ли рассказать ей, что моя Кровная половинка — человек. Я едва знаю Эвангелину, но инстинкты подсказывают, что я могу доверится ей.
— Она человек, — признаюсь я.
Эвангелина отдергивает свою руку.
— Подобная связь возникает только между Дарклингами. Она не может быть твоей Кровной половинкой.
— Все доказательства говорят об обратном.
— И как же её зовут? — голос её тверд.
Я почесываю шею. Что мне ей сказать? Что моя Кровная половинка дочь Эмиссара стражей, Натали Бьюкенан? И не подумаю.
— Разве это важно? — в ответ спрашиваю я.
— Ты не можешь быть с ней. Эш, ты не можешь отвернуться от своего собственного вида.
— Я не собираюсь от него отворачиваться. Я же на половину человек, помнишь? Так почему я не могу быть с человеческой девушкой? Почему все твердят, что я могу позволить взаимоотношения только с Дарклингом?
— Потому что это против закона, — говорит она.
— Это не запретит мне быть с ней.
Мы подходим к каналу. Пограничная стена — просто полоска на горизонте. Дом так далеко отсюда.
— Мне нужно идти. Сможешь отвести меня к вратам?
Она колеблется.
— Ты вернешься? Сигур мог бы это устроить.
Я довольно долго изучающе смотрю на Эвангелину, наблюдая как её иссиня-черные волосы колышатся, словно поверхность океана. Я не могу отказаться от неё. Нас слишком мало осталось.
— Я вернусь, — обещаю я.
Повсюду черным-черно: небо, земля, вокруг нас кружится пепел — весь город скорбит по Крису. Даже школьные занятия на сегодня отменили, чтобы учащиеся могли присутствовать на похоронах. Я потуже затягиваю черный шарф вокруг шеи, чтобы не замерзнуть.
Жук достает сигарету из-за уха и прикуривает. Не могу сказать, что отношения между нами улучшились, после инцидента на его дне рождения, но, по крайней мере, он нормально относится ко мне. Я гляжу на телефон, в надежде увидеть сообщение от Эша. Он не звонил мне со вчерашнего дня, хотя мне казалось, что он позвонит. Мне любопытно узнать, как все прошло в субботу в Легионе. Но ничего.
— Слышал что-нибудь от Эша? — спрашиваю я.
Жук качает головой.
Мы стоим позади собравшихся, наблюдая за похоронами. Грегори безучастным взглядом пялится на гроб из черного дерева. Он стоит, сгорбившись в черном пальто не по размеру, которое мне кажется смутно знакомым, а затем меня осеняет — это пальто Криса.
Дей стоит впереди с остальными скорбящими. Там же стоит моя мать, которая пытается казаться для прессы подавленной, хотя в её лицо напихано столько всякой косметической дряни, мне кажется, что она не способна изобразить хоть какие-нибудь эмоции, за исключением, разве что, легкого удивления. Я не могу понять, с чего вдруг она проявляет такой интерес к смерти Криса; она заплатила за похороны, затем настояла на приезде с двадцатью ближайшими друзьями из СМИ, чтобы "отдать дань уважения". Может это все из-за того, что он ходил в мою школу? Я знаю, что она что-то замышляет.
Её сопровождает охрана и они же стоят по всему кладбищу, наблюдают за церемонией. Благодаря такому количеству охраны — мне, к счастью, сегодня не нужен личный телохранитель. Себастьян все еще на своем "духовном семинаре" в Центруме и вернется только вечером, так что у меня есть несколько часов относительной свободы.
Джуно Джонс, рыжая корреспондентка с канала Новости Блэк Сити, стоит рядом, делая репортаж о службе. Она говорит своему оператору, чтобы тот снимал маму.
— Эта такая трагедия, внезапный обрыв молодой жизни, — говорит мать родителям Криса и Грегори, достаточно громко, чтобы журналистка могла это слышать. — Будьте уверены, что правительство делает все, что в его силах, чтобы найти того, кто поставляет испорченный Дурман и предать виновного правосудию. Мы подозреваем, что к этому причастны Дарклинги.
Мистер Томпсон хватает мою мать за руку, благодарит ее, а губы матери, накрашенные красной помадой, в свою очередь слегка дергаются, от отвращения, что к ней посмел прикоснуться какой-то Бутц.
— Надеюсь, Вы поддержите Закон Роуза, — продолжает мать. — Он позволит нам держать Дарклингов отдельно, что станет первым шагом к полному освобождению общества от Дурмана.
Мистер и миссис Томпосон охотно кивают, а я сердито смотрю на свою мать. Так вот зачем она здесь? Чтобы заручиться поддержкой для принятия Закона Роуза. Да что за человек будет так себя вести на похоронах парня?
