— И вы сказали, что можно менять свободу на его дочь? И он был согласный? — Тане трудно было высказать ужасные догадки на чужом языке, но от того, как Мангон равнодушно развел руками, мол, сама видишь, что Амин согласился на все условия, по спине пробежал холодок. Этот мужчина улыбался, гладил ее по рукам и пытался успокоить, хотя совсем недавно променял собственную дочь на свою несчастную жизнь, а потом обрек ее, Таню, на жестокую смерть.
— А потом появилась ты. Мне было все равно, кого мне предложит Амин, ведь я все равно не собирался никого убивать. Поэтому у тебя и была всегда такая свобода: мне нужен был всего лишь запасной вариант, в необходимость которого я не верил. А сегодня все изменилось. Мой друг умер от моих собственных рук, и мне предстоит предать его огню и держать ответ перед Первородными. А еще погасла последняя надежда найти какой-то иной выход, — Мангон замолчал. Поднялся, медленно подошел к камину и подкинул поленьев в огонь. — Я считаю честным сообщить тебе, что выбора у меня не осталось. Времени нет, Айвенгу тоже нет, а мне нужно драконье обличье. Поэтому вариант только один. Мы поедем в Огненные Пустоши.
— Подождите, — Таня тоже вскочила, не в силах справиться с волнением, — но есть же вы! Вы можете продолжать свои пробы, и я готова вам помогать. Думаю, Влад тоже будет соглашаться. Вместе мы найдем выход, а потом я возвращаюсь к папе.
Мангон помешал поленья, чтобы огню было проще их поглощать, а потом посмотрел на нее вполоборота.
— Я не могу начинать с начала. Что-то происходит. Надвигается беда, и я не понимаю, откуда. Но боюсь, времени у меня нет.
— Но можно что-то думать! Я не хочу умирать, дэстор Мангон, — Таня в первый раз обратилась к нему так официально. — Я хочу домой.
— Я бы очень хотел, чтобы все было по-другому.
— И сколько времени вы даете?
— Месяц. Хватит, чтобы я привел дела в порядок. Ты по-прежнему свободна, но не пытайся бежать, прошу тебя. Я нанял еще больше стражи: слишком много поставлено на кон. Мне бы не хотелось запирать тебя в темнице, Татана.
— Очень добро с вашей стороны. Я видела, что вы там держите.
Мангон скривился, швырнул кочергу в подставку.
— Ты об инструментах моего отца? Давно пора их выбросить, вот только руки никак не дойдут. Я никогда не прикасался к ним, Татана.
— Я не верю, — покачала головой Таня. Голос ее стал глухим, грудь сдавило. — И я думаю, что вы делали для Айвенгу ничего. Пользовались им. Вы просто хотите спасти себя!
Мангон вскинул полный огня взгляд.
— Я любил Айвенгу, — отчеканил он. — И сделал все, чтобы спасти его.
— И себя, — добавила Таня, чувствуя горечь во рту. Оказывается, все это время она могла наслаждаться жизнью, и вот только сейчас Мангон занес меч над ее головой. Сколько бесконечно ценного времени потеряно!
— Сегодня я соберу гостей и слуг. Нужно объяснить им случившееся в подвалах и успокоить.
— Если можно, я не приду. Не могу слушать это все. И видеть Виталину. Она будет жить, когда я должна умереть за нее. Я лучше пойду, дэстор, Влад ждет меня. Помогу людям, пока живая. Спасибо за чай, — она бросила быстрый взгляд на столик, за которым они мирно сидели совсем недавно, словно и не было между ними этой страшной истории.
Мангон, кажется, хотел еще что-то сказать, но передумал. Он только махнул рукой и отвернулся, уставившись на огонь. Черными пальцами взялся за капюшон и натянул его на голову, скрывшись от посторонних глаз. Таня несколько секунд буравила взглядом его спину и не могла поверить, что Мангон может быть столько равнодушным к чужим жизням. Ей не хватало жизненного опыта и воображения, чтобы представить, как дракон может смотреть с высоты своих бурных девяноста лет на смешные человеческие жизни, и какую ценность они могут представлять для него. Таня просто чувствовала, как горло перехватило от обиды и злости, и не в силах справиться с ними, развернулась на каблуках и покинула душный кабинет.
Только когда дверь закрылась, Мангон издал прерывистый вздох и закрыл глаза рукой.
Глава 14. Упрямство и свобода
Если бы Таня узнала, сколько общего у нее с Виталиной, она была бы глубоко возмущена. Молодая Амин представлялась ей взбалмошной и ядовитой, и у нее не было никакого шанса увидеть, что скрывается под гноящимися нарывами ее души. Но если бы они встретились в других условиях, где-нибудь на серебристых песках Онако или на курортах заснеженных Драконьих Пиков, возможно, они бы разговорились за бокалом горячего вина, и Виталина рассказала, как мучительно тесна ее шкура.
