Мангон снова сделал маленький глоток, и Таня последовала его примеру. Аромат оказался очень насыщенным, куда до него пакетированной крошке, к которой она привыкла, а вкус — мягким и сладковатым. Чашка приятно согревала ладони, а напиток — горло, неспешный ритуал успокаивал, а сам чай придавал новых сил и удивительным образом наполнял, насыщал. Мангон снова залил воду в чайник, придерживая рукава, вылил желто-зеленый чай в стеклянный сосуд. Два маленьких листочка кружились в горячей глубине, влекомые невидимыми течениями, легкие, несчастные. Мангон протянул руку к Тане. Она молча поставила чашку, позволяя наполнить ее. С тихим стуком чайник вернулся на деревянную подставку.
Спустя десять минут Таня почувствовала себя в безопасности, будто Мангон был странным знакомым, с которым нужно посидеть за столом, пока не вернется отец. Она отодвинула переживания на потом, и у нее даже получилось насладиться чаем, хотя истинной его ценности понять она не могла. Таня поймала себя на мысли, что ей спокойно, и она хочет, чтобы Мангон никогда не начинал свой разговор, а лучше бы вообще не поднимался из-за стола, наливал и наливал свой напиток, забыв о смертях и жертвах. Адриан еще три раза заваривал чай, а после того, как выпил последнюю чашку, сидел некоторое время с закрытыми глазами. Его лицо казалось умиротворенным, волосы высохли и закрыли уши волнистыми прядями.
— Ты готова слушать меня? — наконец спросил он, не открывая глаз.
Сердце ухнуло в желудок, а потом забилось в два раза сильнее. Таня нервно поправила свою чашку, готовясь к серьезному разговору и не имея никаких шансов быть готовой.
— Да, — выдохнула она.
Мангон посмотрел на нее. Его желтые глаза потемнели и напоминали янтарь, в котором застыла, словно муха, Таня.
— Айвенгу был моим другом, — без предисловий начал Адриан. — В Иларии драконов не так много, обычно от трех до шести особей, сейчас — пятеро Глав Совета и Айвенгу. Был. Он должен был заменить Аррон, которая уже стара и мечтает отправиться к Первородным, в драконьи земли, доживать свой век. Мы стали с Айвенгу друзьями, он подавал большие надежды. Постепенно его вводили в курс государственных дел и принципов управления Иларией. Все было хорошо, до тех пор, пока не подкралось его одичание, раньше, чем мы могли ожидать. Наверняка тебе что-то рассказывали про эту неприятность?
— Немного, — кивнула Таня, вспоминая рисунки Жослена в ее блокноте, где дракон приносил в жертву Великой Матери невинную девушку. Приходилось быть очень внимательной, чтобы понять все возможное из речи Мангона: переспрашивать она ни за что бы не решилась.
— Человечность у драконов — явление временное. По легенде, наш предок проявил себя настоящим зверем, и мы все расплачиваемся за его оплошность. Драконы по умолчанию считаются дикими, мы становимся таковыми, если не докажем право на человечность. Навряд ли ты понимаешь, как может богиня заставить тебя расплачиваться за грехи предков, которые умерли за тысячи лет до тебя.
— Почему, — усмехнулась Таня. — Очень понимаю.
