На угловой кровати лежит огромная жирная туша с полулысой головой – это тридцатипятилетний Стас Барлеев, в уголовных кругах когда-то известный как Стасик Добрый. Однако, добрым он не был – как раз наоборот. Стасик отбывает принудительное лечение за изнасилование, что крайне непочётно, но, как говорит он сам, всё было по обоюдному – «просто тёлка денег захотела». А так как подобное действительно часто случается, предъявить ему что-то без серьёзных оснований и доказательств никто не имеет права. Стас из своих тридцати пяти двенадцать провел за решёткой, в копилке сроки за разбойные нападения, наркотики, изнасилование. В уголовной среде имеет некоторое уважение, которое, однако, очень многими авторитетными людьми ставится под вопрос. Находясь в исправительной колонии, он в возрасте 25 лет принял ислам. Но набожным он не был – просто крутился среди блатных мусульман и сделал это, чтобы заслужить их доверие. За Стаса Игорь Николаевич получает кругленькую сумму, и поэтому на все его злодеяния по возможности закрывает глаза. Но вы о нём и так чуть позже узнаете.
На другой угловой кровати – дальней от нас – лежит Фархад Мамедов по прозвищу Фара. Ему двадцать шесть, у него за плечами небольшой срок за разбой, сейчас отбывает принудку за кражу со взломом. Очень злится, когда Стасик называет себя мусульманином. Сильный и волевой человек, однако на наркотики тоже падкий. Увы.
Следующий – Лёша Комаров по прозвищу Комар. Один из тех людей, которые, где бы ни находились, сливаются с обстановкой и привлекают к себе минимум внимания. Среди местной блатоты он вполне сходит за своего, но точно так же дела бы обстояли в офисе, или, скажем, среди работников Макдональдса. Обычный такой парнишка, высокий и худой до безобразия, отбывает принудку за наркотики, так что о его пристрастии к ним мы уже говорить не будем.
Как говорит персонал, принудчики делятся на два типа: блатные и шизофреники. А на дальней койке лежит Герман Тихонов, что являет собой уникальный экспонат. Он уголовник и блатной, но не косит от тюрьмы, а действительно болеет шизофренией, которую у него диагностировали во время армейской службы по контракту. Герман невысокого роста и крепкого телосложения, всегда с короткой стрижкой и холодным пронизывающим взглядом. Попал на принудку, как ни странно, тоже по 228-й статье – его поймали с двумя граммами амфетамина, от которого у Геры мигом съезжает крыша. Тип шизофрении у него эпизодический, и болезнь может долго не проявляться, но если начнётся – последствия могут быть опасными. Примерно так и выглядит гибрид – блатной шизофреник.
И последний гость – Олег Крюков по прозвищу Левый. Во всех без исключения психушках имеет популярность песня Васи Ноггано «Дурка», и в ней есть такие строчки:
Когда Крюкова привезли в первое отделение, он больше недели пролежал под капельницами, почти не вставая с койки. За что его так и прозвали; спустя время он пришёл в себя и стал активным членом дурдомовского социума, но прозвище прижилось, и он остался Левым на веки вечные.
Во время тихого часа в первой палате начался такой разговор:
– Пацаны, что-то заебало всё, пиздец, – затянул Стасик.
– И не говори, брат, совсем настоебенила эта дыра, – поддержал Комар.
– Чистая дыра, и не говори. Сейчас бы проститутку, ух! – начал было Лысый.
– Может, наведём движухи, чтобы картинку поменяло? – перебил его Стасик. – Фара, что скажешь?
Фарик встал с кровати. Все сразу посмотрели на него. В подобных ситуациях без одобрения Фархада почти ничего не происходило, но он, хоть и не был старшим по возрасту, пользовался среди принудчиков наибольшим авторитетом и был единственным человеком, кто мог напрямую влиять на неуправляемого Стаса.
– Чтобы что-то сделать, нужны предпосылки. Не с неба же вы будете всё доставать. Я за любой кипиш, кроме голодовки, пацаны. Но у нас нихуя филок нет. Или у кого есть?
– Ну, могу намутить пару соток, – вмешался Лысый.
– Сам ставься своим тропэном, – ответил Фарик. – Нужно мыслить шире.
– Я попробую, – сказал Стасик и достал мобилу. – Лысого на атас, чтобы труба не пыхнула!
Лысый послушно встал у дверного проёма.
– Если пыхнет труба, новую поставишь! – рявкнул Добрый.
Лысый молча кивнул. Толку от этого было мало – Жаба Ивановна прекрасно знала все эти приёмы и, увидев Лысого на такой позиции, тут же поняла бы, что происходит что-то подобное. Телефоны в N-горской больничке запрещены. Некоторые медсёстры закрывали на это глаза, но не все. И Жанна Ивановна как раз была в этом плане исключением.
– Салам алейкум, брат, – начал Стасик. – Да, всё в порядке, брат. Да, намаз делаю, брат. Ну, почти всегда, условия же знаешь.
Фарик, услышав эти слова, уткнулся лицом в ладонь.
