Джулиано пробыл в Палермо всего несколько часов, но уже слышал это.
– Знаю, – произнес он. – Неразумно критиковать короля Карла, но и хвалить его не за что. К тому же это будет ложью.
Сицилиец улыбнулся и похлопал гостя по спине.
– Ты мудрый человек, – весело сказал он. – Мы рады принимать тебя в своем доме.
Джулиано провел с Джузеппе и его семьей четыре недели, прислушиваясь к тому, что говорят они, другие рыбаки и земледельцы в местных тавернах. Венецианец разглядел скрытый гнев и осознание собственной беспомощности. Пару раз он упоминал о Византии и в ответ видел интерес и сочувствие. Взвешивая полученную информацию, Джулиано решил, что у сицилийцев нет предвзятого отношения к Константинополю.
А вот гнев на Карла был. И разжечь его будет совсем несложно. Достаточно одного неразумного поступка короля, грубого вмешательства в их привычную жизнь. Едва осквернят хотя бы один храм, оскорбят хотя бы одну женщину, обидят хотя бы одного ребенка, вспыхнет настоящий пожар. И если это удалось заметить ему, то и шпионам Михаила, если таковые тут имеются, это будет нетрудно. Вопрос не в том, есть ли у сицилийцев сила воли и стремление к свободе, а в том, смогут ли они объединить усилия, чтобы добиться успеха. Если они восстанут – и будут подавлены, это станет настоящей трагедией, которую Джулиано не хотел брать на свою совесть. Это было бы предательством, черной неблагодарностью в ответ на радушие приютившей его семьи. Есть с человеком хлеб в его собственном доме – а потом продать его врагам было бы непростительной подлостью.
Джулиано появился при дворе Карла Анжуйского, или, как его называли здесь, в Палермо, – короля обеих Сицилий. Венецианца не удивила роскошная красота дворца, отличавшегося тем не менее относительной строгостью и скромностью. Непомерные налоги, которыми Карл обложил эту многострадальную землю, шли вовсе не на удовольствия и излишества, а на военные нужды. Придворные одевались довольно просто, а сам король внушал уважение благодаря обаянию и умению повелевать. Карл, как всегда, был полон энергии. Он сразу же узнал Джулиано и тепло его приветствовал.
– А! Ты вернулся, Дандоло! – с энтузиазмом воскликнул король. – Приехал посмотреть, как идет подготовка к Крестовому походу?
– Вы совершенно правы, сир, – ответил Джулиано, постаравшись придать голосу больше энтузиазма, чем испытывал на самом деле.
– Ну что ж, друг мой. – Карл хлопнул его по спине. – Все идет отлично. Европа ждет сигнала. Мы вот-вот объединим христианский мир. Представляешь, Дандоло, – единая армия по воле Божьей?!
На этот вопрос был только один ответ.
– Я вижу это в своем воображении, – произнес венецианец. – И жду дня, когда это видение воплотится в жизнь.
– Это будет непросто, – сказал Карл, поглядев на него искоса, словно видел насквозь. – Нам нужны сталь, лес, вино, соль и хлеб. Необходимы как воля и мужество, так и золото, не так ли?
– Да, без этого не обойтись, – согласился Дандоло. – Но все должно произойти по доброй воле. Готовы ли мы заплатить такую цену? Ведь наша цель – отвоевать Святую землю для христиан, а не обогатить каждого купца и корабела Европы сверх необходимого, не так ли?
Карл громко расхохотался:
– Ты, как всегда, осторожен и дипломатичен! Хочешь сказать, что Венеция не станет ничего обещать, пока не узнает, что думают остальные? Не нужно слишком уж осторожничать, а то опоздаете сделать выгодные вложения. Все и так знают, что вы, венецианцы, – торгаши, а не солдаты.
Это было сказано с улыбкой, но оскорбление оставалось оскорблением.
– Я моряк, сир, – ответил Дандоло. – Я стою за Господа, за риск и прибыль. Ни один человек, который сражается с морем, не заслуживает того, чтобы называться трусом.
Карл развел руками:
– Ты прав, Дандоло. Беру свои слова назад… Но любой человек, доверяющий морю, – глупец… А ты еще занятнее, чем я думал! Отобедай со мной. Идем.
Король повернулся и пошел вперед, уверенный, что Джулиано последует за ним.
Каждый раз, когда Карл приглашал Джулиано присоединиться к азартной игре, тот соглашался. Мало кто может отказать самому королю, даже не являясь его подданным. К тому же Джулиано нужно было находиться поближе к монарху, чтобы составить суждение о его возможных намерениях. Они были всем известны, король не скрывал их, но Венецию интересовали конкретные сроки.
Играя в кости или карты, Карл всегда отдавался азарту. Джулиано вскоре выяснил, что, хотя король и не любил проигрывать, еще больше его раздражает, когда ему поддаются. Венецианцу приходилось прикладывать максимум усилий, чтобы играть хорошо, но при этом все равно проигрывать. Пару раз ему это не удалось – и он выиграл. Джулиано замирал, готовясь защищаться, но после короткого колючего молчания Карл разражался витиеватыми ругательствами, требуя продолжать игру, и Джулиано изо всех сил старался на этот раз проиграть.
