– Ты утверждаешь, что она не приняла прощение от Господа? – недоверчиво спросил он.
– От Церкви, а не от Господа. Пожалуйста… по крайней мере, дайте Феодосии шанс вновь обрести веру! – взмолилась Анна. – Без веры мы ничто. Повсюду сгущаются тени, к нашим границам приближаются вражеские армии, а внутри нас остается только себялюбие, страх и сомнения. Если в нас погаснет последняя искра веры в то, что Господь – это абсолютная правота и добро, чистая любовь, которая проникает в наши сердца и души, то на что мы все можем надеяться?
Константин моргнул и пристально посмотрел на Анну.
– Я зайду к Феодосии, – уступил он. – Но она не согласится.
Когда Константин давал Феодосии отпущение грехов, он был уверен, что помогает ей встать на путь спасения и она безмерно ему благодарна.
Сейчас же он терзался мучительными сомнениями. Возможно, Анастасий был прав. Константин вспомнил время, когда Феодосия испытывала глубокое отчаяние и унижение после того, как ее бросил муж. Она была благодарна Константину за поддержку, помощь и неустанные уверения в том, что Господь ее хранит и благословляет.
В последнее время она была с ним обходительна и вежлива, но епископ заметил пустоту в ее глазах.
Войдя в комнату, в которой находилась Феодосия, епископ ощутил, как его живот сжало от нехорошего предчувствия.
– Епископ Константин, как поживаете? – вежливо поинтересовалась она, выйдя, чтобы его поприветствовать.
В расшитой изумрудными нитями тунике, украшенной золотом далматике, с золотыми украшениями в волосах Феодосия выглядела великолепно. На фоне этих богатых красок цвет ее лица странным образом казался тусклым.
– Довольно хорошо, – ответил епископ, – учитывая, в какое тревожное время мы живем.
– Да, это правда, – согласилась Феодосия, отвернувшись в сторону, как будто пыталась рассмотреть опасность, таившуюся за красиво расписанными стенами этой комнаты.
– Могу ли я предложить вам легкие закуски? Как насчет миндаля или фиников?
Константин подумал, что это облегчит выполнение его задачи: со стороны Феодосии будет просто невежливо выпроводить гостя, пока тот ест.
– За последний месяц или даже два у меня не было времени, чтобы с тобой поговорить. Ты выглядишь обеспокоенной. Может, я могу чем-нибудь помочь?
– Уверяю, со мной все в порядке, – сказала женщина.
Перед визитом к ней епископ долго размышлял над тем, что должен проявить такт и деликатность, когда затронет тему покаяния.
– Последнее время ты не приходишь на исповедь, Феодосия. Ты хорошая, благочестивая женщина, всегда была такой, по крайней мере, насколько мне известно. Но все мы порой терпим неудачи, ошибаемся, утрачиваем доверие к Богу и Церкви. Ты знаешь, это – грех… один из тех, которые легко совершить. Нас всех одолевают сомнения, тревоги, страх перед неизвестностью.
– В чем я должна раскаяться? – спросила она, и Константин услышал в ее голосе горечь.
Анастасий был прав.
Епископ оглядел комнату.
– Где икона? – спросил он.
Феодосия поняла, что именно он имел в виду. Их объединяла лишь одна икона – та, которую Константин подарил ей в знак отпущения грехов и возвращения в лоно Церкви.
– В моих личных покоях, – ответила она.
– Укрепляется ли твоя вера, когда ты смотришь на ее лик и вспоминаешь о глубоком смирении и чистой преданности воле Божией? – спросил Константин. – Да будет мне по слову твоему, – процитировал он слова Марии в ответ на весть архангела Гавриила о том, что ей суждено стать матерью Христа.
Повисла гнетущая тишина.
– Признание и покаяние помогают искупить любой грех, – мягко сказал епископ. – Не забывай, что Христос искупил своей жизнью грехи человечества.
Феодосия посмотрела ему в лицо:
– Можете верить во что хотите, если вас это утешает. У меня больше нет веры. Возможно, когда-нибудь я вновь ее обрету, но сейчас вы ничего не можете для меня сделать.
Константина охватило раздражение. Она не имела права разговаривать с ним таким тоном, словно святость Церкви для нее пустой звук!
– Если бы ты приняла епитимию, – твердо сказал епископ, – например, рассталась бы с Леонидом на какое-то время и посвятила бы себя заботам о больных, тогда…
– Я не нуждаюсь ни в какой епитимии, епископ, – оборвала его Феодосия, – вы уже освободили меня от прегрешений, которые я совершила. Если моя вера не такая, какой ей следует быть, то хуже от этого только мне. А сейчас, пожалуйста, уходите, пока не вернулся Леонид. Не хочу, чтобы он подумал, будто я с вами откровенничала.
– Тебе так нужна любовь человека, что, для того чтобы сохранить хотя бы ее видимость, ты готова отказаться от любви к Богу? – спросил Константин с огромным сожалением.
