Анна повернулась к двери. Вошла Фомаис. Лишь тогда Анна увидела, что одно из окон не закрыто на задвижку. Она пошевелилась, словно только что проснулась.
– Пойду налью вина, – сказала Анна сонно. – Ты не принесешь мне немного печенья? Что-то я проголодался.
Она направилась к двери, не глянув на тень в углу за кроватью Зои, туда, где притаился незваный гость. Он не собирался причинять ее пациентке вреда, и, если Анна на несколько минут выйдет из комнаты, незнакомец исчезнет так же, как и появился, – через окно.
С этого дня она будет следить за тем, чтобы все окна и двери в доме были надежно закрыты.
Спустя два дня Зоя открыла глаза. Потрясенная, испуганная, она не могла говорить – вместо слов из ее рта вырывались бессмысленные звуки. Фомаис попыталась сунуть ей в руки перо и бумагу. Больная неловко вцепилась в перо, черкнула несколько неразборчивых букв и сдалась.
Елене сообщили, что ее мать пришла в себя, но говорить не может. Красавица явилась, посмотрела на Зою со странным удовлетворением, развернулась и ушла. Только после того, как дочь ушла, больная произнесла первое понятное слово.
– Анна! – позвала она.
Дело продвигалось медленно. К вечеру Зоя смогла четко произнести еще несколько простых слов – имен, просьб; она уже чуть лучше координировала движения. Анна видела ужас в глазах пожилой женщины, и ее сердце невольно сжималось от острой жалости. Лучше бы Зоя умерла легко, быстро, от первого апоплексического удара, а не медленно, шаг за шагом, как теперь.
С другой стороны, Анна понимала, что, если Зоя поправится, ее тайный ночной визитер снова придет, и тогда она отдаст приказ убить Джулиано. Раз невозможно остановить Зою, следует найти этого незнакомца и остановить его. Был лишь один человек, которому Анна могла полностью довериться и который был в состоянии ей помочь, – Никифорас.
Когда она добралась до Влахернского дворца, было поздно, шел сильный дождь. Анна несколько минут препиралась с охраной, прежде чем смогла убедить их впустить ее и потревожить Никифораса.
Он выглядел обеспокоенным, лицо его было хмурым, отекшим со сна, гладкие безбородые щеки помяты.
– Что случилось? – взволнованно спросил евнух. – Зоя умерла?
– Нет, не умерла, – ответила Анна. – На самом деле она может полностью выздороветь. Зоя очень быстро идет на поправку, и к тому же у нее железная воля.
Анна кратко поведала о непрошеном госте, о том, что он решил, будто Зоя может его слышать, и пообещал убить Джулиано по ее приказу.
– Полагаю, Дандоло пытается спровоцировать восстание на Сицилии, – добавила она. – Он наш союзник, а не враг. Если мы будем убивать тех, кто нам помогает, или позволим их уничтожать, не многие захотят иметь с нами дело, когда нам потребуется помощь. А она обязательно понадобится.
Никифорас улыбнулся:
– Судя по твоему описанию, это был Скалини. Я не позволю, чтобы Дандоло погиб, – по крайней мере от рук Зои. Думаю, Скалини уже сделал, что от него требовалось. И потом, он – человек Зои, а не наш.
– Правда? – переспросила Анна.
– О да. – Лицо евнуха было мрачным. – Но я знаю, где его найти. Он не покинет Константинополь, обещаю.
– Спасибо, – сказала Анна. – Огромное спасибо!
Зоя продолжала выздоравливать. Уже через несколько дней она смогла составить предложения, хотя многие слова ей по-прежнему не удавалось произнести. Она начала есть, пить отвары, которые Анна для нее готовила. Удивительно, но Зоя была хорошим пациентом. Она послушно выполняла все рекомендации – и поэтому быстро поправлялась.
Через две недели четверо братьев Склеросов публично объявили о своей преданности Михаилу, пытавшемуся спасти империю, и вместо того, чтобы жертвовать на Церковь, передали значительную часть своего состояния Зое, для того чтобы она могла продолжить организацию волнений и бунтов во владениях Карла Анжуйского.
Константин в одиночестве стоял во дворе, глядя на фонтан; его мысли сжались в крошечную, кристально-четкую картину, простую и понятную. Он видел все элементы мозаики, каждый кусочек занял свое место. Его жизнь, опыт, плохой и хороший, подводили его к этому моменту, когда он вдруг все понял – словно увидев во внезапной вспышке света во тьме. Даже несмотря на то, что его предали, он не должен изменять своей цели. Он смог сделать из этого один-единственный вывод: Господь никогда его не покинет!
Главная задача – остановить Зою Хрисафес. Один раз с Божьей помощью он уже поверг ее, но этот Анастасий, тщеславный, мелкий, непостоянный, как вода, ее исцелил.
Нужно пойти к Зое поздно вечером, тогда он наверняка сможет застать ее в одиночестве. Епископ был полон решимости. Нельзя оставлять судьбу православных христиан в скользких руках Зои Хрисафес.
Поздним вечером небо затянули тяжелые тучи. Дул пронизывающий ветер, со стуком и шелестом гнал по улице мусор. Константину не хотелось выходить в такую погоду, но то, что он задумал, непременно нужно было сделать. Такая ночь просто создана для реализации планов, которые невозможно отменить.
