Открывшаяся перед ней картина была поистине ужасной. На полу на коленях стоял монах, у него изо рта хлестала кровь, и на плитах перед ним расплывалась багровая лужа. Его руки и ряса были залиты кровью. Монах прерывисто вздохнул и зажал рукой рот, из которого снова полилась кровь. Его лицо посерело от боли и ужаса, глаза уставились в одну точку. Вокруг него беспомощно топтались три монаха, явно не зная, что делать. Прямо на их глазах человек умирал, истекая кровью.
Анна поставила сумку и выхватила у одного из монахов кусок ткани, которую тот держал в руке, быстро осмотрела ее, убедившись в том, что ткань чистая, и подошла к сидящему на полу человеку. Кто-то сказал, что его зовут Никодим.
– Я помогу тебе, – твердо произнесла Анна, мысленно молясь о том, чтобы это оказалось ей под силу. – Я собираюсь остановить кровотечение. Тебе придется дышать через нос. Не дергайся; дай я зажму рану вот этой тканью. Это довольно трудно, но ты справишься. Будет больно, но так нужно.
И, прежде чем пострадавший успел отпрянуть, Анна обхватила его рукой. Один из монахов сообразил, что она собирается делать, и ринулся ей на помощь. Они вместе держали перепуганного монаха. Анна силой заставила его широко открыть рот и плотно прижала ткань к кровавому обрубку его языка.
Должно быть, это причинило несчастному нестерпимую боль – он конвульсивно дернулся, но потом выпрямился, стараясь не двигаться.
Ровным голосом Анна велела остальным монахам и священнику, который ее привел, принести еще чистой ткани, открыть ее сумку и достать оттуда травы и спирт в небольшом флаконе, а также хирургические иглы и шелковые нити. Двое монахов по ее приказу принесли воды и отмыли плиты пола от крови.
Все это время Анна продолжала нажимать на корень языка, отчаянно пытаясь спасти пострадавшего от большой потери крови. Она следила, чтобы он не захлебнулся и не задохнулся.
Анна меняла пропитанные кровью тряпки на чистые, продолжая удерживать пациента левой рукой. Она слышала ритмичный шепот молитвы, и ей захотелось присоединиться к монахам.
Наконец, через полчаса после прихода, Анна медленно вытащила изо рта пострадавшего очередной кусок ткани и поняла, что если будет действовать быстро, то сможет наложить швы и закрыть кровеносные сосуды.
В колеблющемся свете свечей сделать это было совсем непросто.
Анна остро осознавала, какую боль причиняет пострадавшему. В отличие от других пациентов, она не могла дать ему какие-нибудь обезболивающие травы. Рот и гортань монаха превратились в распухшее кровавое месиво. Но сейчас Анна могла думать только о том, как спасти ему жизнь. Она действовала очень быстро, накладывая швы, затягивая края раны и почти физически ощущая в воздухе волны боли.
Наконец Анна закончила и вытерла кровь. Осторожно умыла пострадавшего и встретилась с ним взглядом. Она понимала, что хоть он уже никогда и не сможет говорить, но по-прежнему все слышит. Анна показала ему травы, рассказала, как, когда и в каких пропорциях их использовать.
– Ты должен следить за тем, чтобы твои губы и рот были влажными, – продолжила она. – Но не прикасайся пока что к ране. – Потом обратилась к окружающим: – Если он захочет пить, давайте ему вино с медом, но осторожно, чтобы он не поперхнулся.
– А еда? – спросил кто-то. – Что ему можно есть?
– Жидкую кашу, – ответила Анна. – Теплую, но не горячую. И супы. Он научится жевать и глотать, дайте ему только время.
Она надеялась, что так и будет. Прежде ей не приходилось сталкиваться с такими увечьями.
– Спасибо, – искренне поблагодарил священник, который ее привел. – Мы всегда будем упоминать твое имя в наших молитвах.
Анна просидела с ними всю ночь, наблюдая за пациентом и за тем, как монахи пытаются успокоить друг друга и найти в себе мужество, зная, что ждет их впереди, – возможно, всех. Никодим был первым, но далеко не последним.
– Кто это сделал? – спросила Анна, страшась ответа.
Монахи переглянулись, потом воззрились на нее.
– Мы не знаем, кто они такие, – ответил один из них. – У них был указ императора, но вел их иностранец, римский священник со светлыми волосами и глазами цвета зимнего моря. – Монах медленно вздохнул, и его голос стал еще тише. – У него был список.
Анна почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ее разом покинули силы. Она ошибалась, не доверяя Константину, была слишком робкой, слишком малодушной, чтобы признать правду. Ей не хотелось пачкать руки… Анне стало стыдно за собственную глупость.
Высокую цену приходится платить за веру – в Бога, свет и надежду. Наказание было жестоким: распятие. Анне стало плохо при мысли об этом, у нее перехватило дыхание, внутренности сжало спазмом от животного ужаса. Почему со временем мы перестали осознавать страдания Христа? Как будто Он был не из плоти и крови, как все остальные, как будто Его ужас, Его боль, Его муки были иными. Ответ прост: чтобы не задумываться об этом. Так нам легче Его предавать.
