– Ее подарил мне Юстиниан. Конечно, с его стороны это было неразумно, но, как я тебе уже говорила, он меня любил.
В ее голосе прозвучало удовлетворение. Она продолжала наблюдать за Анной из-под опущенных ресниц.
– Не могу вспомнить, что ценного я получила от Виссариона. Он дарил мне лишь книги да иконы, очень тяжелые и мрачные. – Елена снова взглянула на Анну. – А с Юстинианом было весело, понимаешь? Или ты понятия не имеешь, о чем я говорю? Он был человеком-загадкой, я не могла понять его до конца. Всегда преподносил сюрпризы. И мне это нравилось.
Анна чувствовала себя неловко, и это ощущение все возрастало. Почему Елена с ней так разоткровенничалась? Конечно, если верить Константину, это было ложью. Елена – красивая и необыкновенно чувственная женщина, но Юстиниан не мог не рассмотреть ее внутреннее уродство, если не сразу же после знакомства, то по крайней мере через непродолжительное время. Елена повертела шкатулку в руках, и жемчуг заиграл на свету. Почему Юстиниан потратил на нее столько времени? Может, это тоже ложь?
Елена продолжала наблюдать за лекарем. Ее взгляд был напряженным, почти гипнотическим. В солнечных лучах все сверкало – шкатулка, сливовый шелк ее далматики, великолепные волосы.
– Тебе нравятся красивые вещи, Анастасий? – спросила Елена.
Этот вопрос подразумевал единственный ответ.
– Да.
Крылатые брови Елены поднялись, темные глаза расширились.
– Просто «да»? Как прозаично! А какие именно красивые вещи ты любишь? – продолжала расспрашивать она. – Драгоценности, украшения, картины, ковры, скульптуры? Или тебе больше нравится музыка и хорошая еда? А может, что-нибудь приятное на ощупь, например шелк или мех? Что доставляет тебе наслаждение, Анастасий?
Она положила шкатулку на стол и сделала три шага навстречу Анне.
– Евнухи способны получать удовольствие? – вкрадчиво спросила Елена.
Именно так она пыталась соблазнить Юстиниана? Анна почувствовала, как пот струится по ее телу, а кровь приливает к щекам. Елена пыталась пробудить в ней сексуальное влечение просто ради забавы, чтобы испытать свои чары и проверить, удастся ли ей это сделать.
Атмосфера в комнате накалилась, надвигалась гроза. Это было мучительно. Анна отдала бы все на свете, чтобы как можно быстрее сбежать отсюда.
Елена окинула пристальным взглядом ее тело.
– У тебя что-нибудь осталось, Анастасий? – спросила она нежным голосом, в котором не было сочувствия, лишь бесстыдство и откровенное любопытство.
Она протянула изящную руку и дотронулась до паха Анны, где должны были находиться мужские органы, если бы они были. Но ничего не обнаружила.
Анна запаниковала, чувствуя, что ее душит истерика.
Глаза Елены, в которых плясали веселые яркие огоньки, манили и в то же время выражали презрение.
Любой мужчина, как бы его ни изуродовали, скорее всего, в подобной ситуации не произнес бы ни слова. Что бы Анна ни сказала, это должно прозвучать как слова мужчины. Она подавила отвращение, трепетавшее внутри нее, словно огромная птица, которая попала в ловушку и, калеча себя, мечется, пытаясь вырваться на свободу.
Елена ждала. Она не сможет ни забыть, ни простить того, что ее отвергли. Она была так близко, что Анна чувствовала тепло, исходившее от нее, и биение ее сердца.
– Удовольствие должно быть обоюдным, моя госпожа, – сказала она, чувствуя, как слова застревают у нее в горле. – Уверен, что вы найдете достойного мужчину, который сможет доставить вам наслаждение.
Елена стояла неподвижно. Ее лицо погасло от удивления и разочарования. Анастасий был предельно учтив и даже льстил ей, но тем не менее ей казалось, что ее лишили чего-то очень важного. Она резко вскрикнула от досады и отступила назад. Теперь Елена не знала, что сказать, чтобы не выдать себя.
– Ты мне надоел, – произнесла она наконец сквозь зубы. – Твои деньги лежат на столе у двери. Забирай их и уходи.
Анна повернулась и покинула комнату, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не побежать.
Анна вернулась домой. В голове царил сумбур, тело дрожало, словно над ним надругались. Анна пронеслась мимо Симонис, не сказав ни слова, и тотчас бросилась к себе в комнату. Она сняла одежду и повязки и какое-то время стояла голая, а потом принялась мыться. Анна мылась снова и снова, поливая тело лосьоном и с удовольствием вдыхая его резкий терпкий аромат, словно таким образом могла очистить свое сознание. Кожу жгло, но ей это даже нравилось.
Анна снова надела золотисто-коричневую тунику и далматику и ушла из дома, отказавшись от еды и питья.
Ей повезло, что Константин был дома. Как только Анна вошла, он поднялся со своего кресла. На широком лице появилась тревога.
– В чем дело? – спросил епископ. – Что случилось? Умер еще один монах?
Это было нелепо! Она так погрузилась в свои переживания – совершенно незначительные, – в то время как люди умирали в муках! Анна начала истерически смеяться и никак не могла успокоиться. Постепенно смех перешел в рыдания.
