Я бы никогда не поврилъ, если бы самъ этого не испыталъ, что по мр того, какъ Джо и Бидди приходили въ обычное веселое настроеніе, я становился все мрачне и мрачне. Я, конечно, не могъ быть, недоволенъ привалившимъ мн счастіемъ; но, быть можетъ, самъ того не сознавая, я былъ недоволенъ самимъ собой.
Какъ бы то ни было, я сидлъ, упершись локтями въ колни, а подбородкомъ въ ладони рукъ, и глядлъ въ огонь, въ то время, какъ т двое говорили про то, какъ я уду, и что они будутъ длать безъ меня. И когда я ловилъ ихъ взглядъ на себ (а они часто взглядывали на меня, особенно Бидди), я оскорблялся; мн казалось, что въ немъ выражается недовріе ко мн. Хотя небу извстно, что они не выказывали такого предположенія ни словомъ, ни знакомъ,
Наконецъ я всталъ и выглянулъ за дверь кухни, которая выходила прямо на дворъ и въ лтніе вечера стояла открытой, чтобы освжить горницу.
Боюсь, что самыя звзды, на которыя я тогда поднималъ глаза, казались мн бдными и ничтожными звздами оттого, что он свтили на деревенскую обстановку, среди которой я провелъ начало своей жизни.
Вечеромъ мы сидли за столомъ и ужинали хлбомъ съ сыромъ, запивая его пивомъ.
— Еще пять дней, — сказалъ я:- и наступитъ канунъ того дня! Они скоро пройдутъ.
— Да, Пипъ, — замтилъ Джо, голосъ котораго глухо звучалъ изъ-за кружки пива. — Они скоро пройдутъ!
— Скоро, скоро пройдутъ, — подтвердила Бидди.
— Знаешь, Джо, когда я пойду въ городъ въ понедльникъ и закажу себ новое платье, то скажу портному, что приду самъ за платьемъ или велю отослать его къ м-ру Пэмбльчуку. Мн непріятно будетъ, если на меня здсь станутъ глазть.
— М-ру и м-съ Гоббль пріятно было бы увидть тебя, Пипъ, въ твоемъ новомъ вид, - сказалъ Джо, искусно разрзая свой хлбъ, на которомъ лежалъ сыръ, на ладони лвой руки и глядя на мой нетронутый ужинъ, — точно вспоминалъ о тхъ временахъ, когда мы взапуски уписывали наши куски хлба съ масломъ. — Уопслю тоже было бы пріятно. Постители «Трехъ веселыхъ лодочниковъ» тоже были бы польщены увидтъ тебя въ нарядномъ плать.
— Но именно этого-то я и не хочу, Джо. Они поднимутъ такой гвалтъ… такой грубый и пошлый гвалтъ, что я просто буду самъ не свой.
— Ну, конечно, Пипъ. Если ты будешь самъ не свой…
Тутъ Бидди, кормившая сестру съ тарелки, спросила меня:
— А когда же вы покажетесь м-ру Гарджери, вашей сестр и мн? Вдь вы покажетесь намъ, не правда ли?
— Бидди, — отвчалъ я, не безъ раздраженія, — вы такъ скоры на языкъ, что за вами не угоняешься.
— Она за словомъ въ карманъ не ползетъ, — замтилъ Джо.
— Не торопитесь, Бидди; я хотлъ сказать, что платье мн принесутъ въ узл вечеромъ, — по всей вроятности, наканун моего отъзда.
Бидди не сказала больше ни слова. Великодушно простивъ ее и ласково пожелавъ ей и Джо покойной ночи, я пошелъ спать. Взглянувъ изъ окна, я видлъ, что Джо ходилъ по двору.
Утромъ я совсмъ иначе смотрлъ на жизнь; я сталъ гораздо проницательне.
Посл завтрака Джо принесъ мой контрактъ, и мы бросили его въ печь, посл чего я почувствовалъ себя свободнымъ человкомъ. Одвшись въ лучшее платье, я отправился въ городъ, и вошелъ въ лавку м-ра Трабба, портного, который завтракалъ въ пріемной, помщавшейся сзади лавки; онъ не счелъ нужнымъ выйти ко мн, а призвалъ меня къ себ.
— Ну! — сказалъ м-ръ Траббъ, свысока и небрежно. — Какъ поживаете, и чмъ могу служить вамъ?
— М-ръ Траббъ, — отвчалъ я, — мн непріятно говорить объ этомъ, потому что вы можете принять мои слова за хвастовство, но я разбогатлъ.
М-ръ Траббъ сразу перемнился. Онъ бросилъ хлбъ, который намазывалъ масломъ, вскочилъ съ мста и, вытирая пальцы о скатерть, восклицалъ:
— Господи помилуй!
— Я отправляюсь въ Лондонъ къ своему опекуну, — продолжалъ я, причемъ какъ бы случайно вынулъ нсколько гиней изъ кармана и поглядывалъ на нихъ, и мн нужно модное платье на дорогу. Я желаю заказать его, — прибавилъ я, — не въ кредитъ, а на чистыя деньги.
— Мой дорогой сэръ, — отвчалъ м-ръ Траббъ, почтительно сгибая туловище, раскрывая руки и ршаясь дотронуться ими до моихъ локтей, — вы обижаете меня, говоря о деньгахъ. Позвольте мн васъ поздравить! Окажите честь и пожалуйте въ лавку.
Прикащикъ Трабба былъ самый дерзкій мальчишка во всемъ околотк. Когда я входилъ, онъ мелъ лавку и доставилъ себ развлеченіе, ерзая щеткой у меня подъ ногами. Онъ все еще подметалъ лавку, когда я вошелъ въ нее вмст съ м-ромъ Траббомъ и стукалъ щеткой обо вс углы и обо все, что попадалось на дорог, точно желалъ выразить этимъ (какъ я понялъ), что считаетъ себя равнымъ любому кузнецу живому или мертвому.
— Прекрати этотъ шумъ, — грозно произнесъ м-ръ Траббъ, — или я сверну теб шею! Сдлайте одолженіе, сэръ, садитесь. Взгляните, это довольный приличный товаръ, — продолжалъ онъ, развертывая кусокъ сукна на прилавк,- я вамъ его рекомендую, сэръ, потому что дйствительно это сукно высшаго качества. Но я покажу вамъ еще и другія. Подай мн нумеръ четвертый, слышишь! (Онъ обращался къ мальчишк приказчику необыкновенно грозно, боясь, какъ, бы этотъ разбойникъ не толкнулъ меня, пли не позволилъ себ другую какую-нибудь дерзость.
