Я читалъ, положивъ передъ собою на столъ часы и ршивъ, что въ одиннадцать часовъ закрою книгу. Когда я закрылъ ее, часы собора Св. Павла, а также и многочисленные церковные часы въ город — которые раньше, которые позже — пробили одиннадцать! Втеръ перебивалъ ихъ звонъ; я прислушивался и дивился перебою втра, какъ вдругъ я услышалъ шаги на лстниц. Что-то странное творилось со мною, я вздрогнулъ, и мн представилось, что я слышу поступь моей покойной сестры. Ощущеніе это тотчасъ же исчезло, и я снова прислушался и снова заслышалъ шаги. Вспомнивъ тогда, что лампа на лстниц погасла, я взялъ свою лампу и вышелъ на лстницу. Кто бы ни шелъ, но при вид моей лампы онъ остановился, и воцарилась полная тишина.
— Тутъ кто-то есть? — спросилъ я, заглядывая внизъ.
— Да, — отвчалъ голосъ изъ мрачной глубины.
— Какой вамъ этажъ нуженъ?
— Самый верхній. М-ръ Пипъ?
— Меня такъ зовутъ. Что случилось?
— Ничего, — отвчалъ голосъ.
И человкъ сталъ подниматься.
Я стоялъ и держалъ лампу и свтилъ черезъ перила, а онъ медленно поднимался, пока попалъ въ кругъ свта, который бросала лампа. Въ это мгновеніе я увидлъ лицо, мн незнакомое, глядвшее на меня съ такимъ выраженіемъ, точно видъ мой трогалъ и утшалъ его.
Подвигая лампу но мр того, какъ человкъ подвигался, я замтилъ, что онъ тепло, хотя и просто одтъ — точно морской путешественникъ; что у него длинные, сдые волосы; что ему лтъ около шестидесяти; что онъ мускулистый человкъ, крпкій на ногахъ, и что лицо у него загорло и обвтрло отъ долгаго прерыванія на открытомъ воздух. Когда онъ поднялся на послднюю площадку, и свтъ моей лампы озарилъ насъ обоихъ, я увидлъ съ какимъ-то тупымъ удивленіемъ, что онъ протягиваетъ мн об руки.
— Скажите, пожалуйста, какое у васъ до меня дло? — спросилъ я его.
— Какое дло? — повторилъ онъ, остановившись. — Ахъ! да! я объясню, въ чемъ мое дло, съ вашего позволенія.
— Вы желаете войти ко мн?
— Да, — отвчалъ онъ;- я желаю войти къ вамъ, господинъ.
Я задалъ этотъ вопросъ довольно негостепріимно, потому что меня сердило довольное и сіяющее выраженіе его лица. Я сердился потому, что онъ какъ будто ждалъ, что я отвчу ему тмъ же. Но я провелъ его въ комнату, изъ которой только что вышелъ, и, поставивъ лампу на столъ, попросилъ его объясниться гкъ вжливо, какъ только могъ.
Онъ озирался съ страннымъ видомъ — съ видомъ удовольствія, точно онъ былъ причастенъ къ тому, что видлъ вокругъ себя и чмъ восхищался, — и затмъ снялъ толстое пальто и шляпу. Тогда я увидлъ, что его голова облысла, и что длинные, сдые волосы были очень рдки. Но я все-таки ничего не замтилъ, что бы мн объяснило, кто онъ. Напротивъ того, я очень удивился, что онъ снова протягиваетъ мн об руки.
— Что это значитъ? — спросилъ я, подозрвая, что онъ съ ума сошелъ.
Онъ отвелъ глаза отъ меня и медленно потеръ голову правою рукой.
— Обидно такъ-то для человка, — началъ онъ грубымъ, хриплымъ голосомъ, — когда онъ прибылъ издалека и нарочно; но вы въ этомъ не виноваты — да и никто не виноватъ. Я сейчасъ объяснюсь. Дайте минуту срока.
Онъ слъ въ кресло, стоявшее передъ каминомъ, и закрылъ лобъ большой, смуглой жилистой рукой. Я внимательно поглядлъ на него и почувствовалъ къ нему отвращеніе; но не узналъ его.
— Здсь никого нтъ? — спросилъ онъ, озираясь черезъ плечо.
— Зачмъ вы, чужой человкъ, пришли ко мн въ ночную пору и задаете такой вопросъ? — сказалъ я.
— Вы ловкій малый, — отвчалъ онъ, качая головой съ ршительнымъ восхищеніемъ, столь же досаднымъ, какъ и непонятнымъ:- я радъ, что вы такой ловкій малый! Но не хватайте меня за шиворотъ. Вы посл пожалете объ этомъ.
Я отказался отъ намренія, которое онъ угадалъ, потому что узналъ наконецъ, кто онъ. Даже и теперь я не помнилъ ни одной черты его лица, но я узналъ его! Я узналъ его — моего каторжника, хотя за минуту передъ тмъ не имлъ ни тни подозрнія относительно его личности.
Онъ подошелъ къ тому мсту, гд я стоялъ, и снова протянулъ мн об руки. Не зная, что длать, — отъ удивленія я совсмъ потерялся, — я неохотно подалъ ему руки. Онъ отъ души сжалъ ихъ, затмъ поднесъ къ губамъ, поцловалъ ихъ и не выпускалъ изъ своихъ.
— Вы благородно поступили, мой мальчикъ, — сказалъ онъ. — Благородно, Пипъ. Я никогда этого не забывалъ!
Мн показалось, что онъ собирается обнять меня, и я положилъ ему руку на грудь и отстранилъ его.
— Постойте! — сказалъ я. — Не трогайте меня! Если вы благодарны мн за то, что я сдлалъ, когда былъ ребенкомъ, то я надюсь, вы доказали свою благодарность тмъ, что измнили свой образъ жизни. Если вы явились сюда, чтобы благодарить меня, то въ этомъ не было никакой надобности. Но, во всякомъ случа, разъ вы нашли меня, то въ вашемъ чувств должно быть нчто доброе, и я не оттолкну васъ; но, конечно, вы должны понять, что… я…
Вниманіе мое было привлечено страннымъ кристальнымъ взглядомъ, устремленнымъ на меня, и слова замерли у меня на губахъ.
— Вы говорили, — замтилъ онъ, когда мы молча смрили другъ друга глазами, — что я долженъ понять… Что такое я долженъ понять?
