Гербертъ встртилъ меня съ распростертыми объятіями, и я никогда еще до сихъ поръ не чувствовалъ такъ живо, какое счастіе имть друга. Когда онъ произнесъ нсколько словъ участія и успокоенія, мы сли обсудить вопросъ: что длать?
— Что длать? — сказалъ я Герберту, когда онъ услся напротивъ меня на другомъ кресл.
— Мой бдный, милый Гендель, — отвчалъ онъ, опуская голову, — я слишкомъ озадаченъ, чтобы думать.
— Такъ и со мною было, Гербертъ, когда ударъ только что разразился. Но все же надо что-нибудь длать. Онъ все мечтаетъ о новыхъ, разнообразныхъ расходахъ — лошадяхъ, экипажахъ и всякихъ тратахъ. Его надо какъ-нибудь удержать…
— Ты хочешь сказать, что не можешь принять его богатства?…
— Возможно ли иначе? — перебилъ я Герберта, — подумай о немъ! Взгляни на него!
Мы оба невольно вздрогнули.
— Самое ужасное то, Гербертъ, что онъ привязанъ ко мн, сильно привязанъ. Не знаю, испыталъ ли кто такія мученія, какія испытываю я.
— Мой бдный, милый Гендель, — повторилъ Гербертъ.
— И подумай еще, если бы я теперь не взялъ отъ него больше ни копйки, то все же, сколько я уже ему долженъ. И опять: я въ долгу по уши, — и это ставитъ меня теперь въ безвыходное положеніе, когда у меня нтъ больше никакой блестящей будущности, — и меня не подготовили ни къ какому занятію, и я ровно ни на что не годенъ.
— Ну, ну, ну! — укоризненно произнесъ Гербертъ, — не говори, что ты ни на что не годенъ.
— А на что же я годенъ? Я знаю только одно, на что я годенъ — поступить въ солдаты. И я бы ушелъ, дорогой Гербертъ, если бы не ждалъ совта отъ твоей дружбы и привязанности.
Само собой разумется, что тутъ хладнокровіе измнило мн, и само собой разумется, что Гербертъ сдлалъ видъ, какъ будто ничего не замтилъ.
— Во всякомъ случа, дорогой Гендель, — сказалъ онъ наконецъ, — въ солдаты итти дло не подходящее. Если ты хочешь отказаться отъ покровительства и всякихъ милостей, то, конечно, съ мыслью, что со временемъ заплатишь за то, что уже долженъ. Эта надежда врядъ ли могла бы осуществиться, если бы ты пошелъ въ солдаты! Кром того, это нелпо. Теб гораздо выгодне было бы поступить на службу къ Клорикеру, у котораго я служу. Правда, у него небольшое дло, но ты знаешь, что я имю въ виду стать его товарищемъ.
Бдный малый! Онъ и не подозрвалъ, на чьи деньги онъ устроилъ свою судьбу.
— Но есть другой вопросъ, — продолжалъ Гербертъ. — Человкъ этотъ невжественный, онъ долгое время находился подъ гнетомъ извстной мысли. Мало того, мн кажется (можетъ быть я ошибаюсь), что онъ человкъ отчаянный и необузданнаго характера.
— Я знаю, что онъ таковъ, — отвчалъ я. — Позволь мн разсказать, при какихъ обстоятельствахъ я былъ тому свидтелемъ.
И я разсказалъ про встрчу съ другимъ каторжникомъ.
— Вотъ видишь ли! — сказалъ Гербертъ, — подумай объ этомъ! Онъ прибылъ сюда съ опасностью жизни для осуществленія своей неотвязчивой мысли. Въ минуту ея осуществленія, посл всхъ его трудовъ и ожиданій, ты отнимаешь у него почву подъ ногами, разрушаешь его идею и превращаешь вс его труды въ ничто! Разв ты не знаешь, чего онъ можетъ натворить подъ вліяніемъ отчаянія?
— Я знаю это, Гербертъ, и постоянно думаю объ этомъ съ той роковой ночи, какъ онъ явился ко мн. Но что же, что длать?
— Прежде всего и важне всего — это выпроводить его изъ Англіи, — отвчалъ Гербертъ, — Ты долженъ похать съ нимъ, и тогда его можно убдить ухать.
— Но куда бы я его ни отвезъ, могу ли я помшать ему вернуться назадъ?
— Гендель, — сказалъ Гербертъ, — ты убжденъ, что не можешь доле принимать отъ него никакихъ денегъ; не правда ли?
— Еще бы. Вдь и ты также бы поступилъ на моемъ мст.
— И ты убжденъ, что долженъ порвать съ нимъ?
— Гербертъ, можешь ли ты спрашивать меня объ этомъ?
— И ты долженъ, ты не можешь не бояться за его жизнь, которою онъ рискнулъ ради тебя, не можешь не желать спасти его. А потому увези его изъ Англіи, прежде чмъ пальцемъ пошевелишь, чтобы выпутаться самому изъ затрудненій. Сдлавши это, выпутывайся самъ, дорогой другъ, и я помогу теб.
Посл этого утшительно было пожать другъ другу руки и походить взадъ и впередъ по комнат.
— Ну, Гербертъ, — началъ я, — намъ необходимо узнать что-нибудь объ его жизни. И я вижу только одинъ путь достичь этого. Прямо спросить его.
— Да, спроси его, — отвчалъ Гербертъ, — когда мы будемъ сидть сегодня за завтракомъ.
Дло въ томъ, что, прощаясь съ Гербертомъ, онъ сказалъ, что придетъ завтракать съ нами.
Онъ пришелъ въ назначенное время, вынулъ складной ножъ и сталъ завтракать. Онъ былъ преисполненъ всякихъ надеждъ насчетъ «устройства своего джентльмена совсмъ по-джентльменски». Онъ убждалъ меня поскоре начать черпать изъ его бумажника, который оставилъ въ моемъ распоряженіи. Онъ считалъ мои комнаты и свою собственную квартиру лишь временной резиденціей и совтовалъ мн немедленно искать гораздо боле богатой квартиры, — въ которой онъ могъ бы «поразмяться». Когда онъ кончилъ завтракать и вытиралъ ножъ о свое колно, я сказалъ ему безъ дальнйшихъ околичностей;
