Въ комнат, гд стоялъ туалетъ, и горли на стн восковыя свчи, я нашелъ миссъ Гавишамъ и Эстеллу. Миссъ Гавишамъ сидла на табурет у окна, а Эстелла на подушк у ея ногъ. Эстелла вязала, а миссъ Гавишамъ глядла на нее. Об взглянули на меня, когда я вошелъ, и об замтили во мн перемну. Я понялъ это по взгляду, которымъ он обмнялись.
— Какимъ втромъ васъ занесло сюда, Пипъ? — спросила миссъ Гавишамъ.
Хотя она твердо глядла на меня, но я видлъ, что она немного оробла. Эстелла перестала на минуту вязать и взглянула на меня, а потомъ снова принялась за работу, и мн показалось по движенію ея пальцевъ, что она знаетъ, что я теперь открылъ имя моего благодтеля.
— Миссъ Гавишамъ, я здилъ вчера въ Ричмондъ, — началъ я, — чтобы поговорить съ Эсгеллой, но найдя, что какой-то втеръ занесъ ее сюда, послдовалъ за нею.
Миссъ Гавишамъ въ третій или четвертый разъ пригласила меня ссть, и я слъ на кресло, въ которомъ она часто сиживала. Это кресло казалось мн сегодня самымъ подходящимъ мстомъ.
— То, что я хотлъ сказать Эстелл, миссъ Гавишамъ, я скажу при васъ… сію минуту. Васъ это не удивитъ и не огорчитъ. У меня большое горе, а вы вдь желали видть меня несчастнымъ.
Миссъ Гавишамъ продолжала пристально глядть на меня. Я могъ видть по движенію пальцевъ Эстеллы, что она слышала то, что я говорю, хотя не поднимала глазъ.
— Я открылъ, кто мой благодтель. Это открытіе несчастливое и не можетъ принести мн ни чести, ни славы, ни денегъ, — ровно ничего. Есть причины, по которымъ я не могу сказать ничего больше. Это не моя тайна, а чужая.
Я замолчалъ и, глядя на Эстеллу, соображалъ, въ какихъ словахъ продолжать, а миссъ Гавишамъ повторила:
— Это не ваша тайна, но чужая. Что же дальше?
— Когда вы впервые призвали меня сюда, миссъ Гавишамъ, изъ деревни, гд я родился, — и хорошо было бы, если бы я никогда ее не покидалъ! — вы призвали меня случайно, какъ всякаго другого мальчика — изъ-за каприза или за плату?
— Такъ, Пипъ, — отвчала миссъ Гавишамъ, усердно кивая головой, — именно такъ.
— И м-ръ Джагерсъ…
— М-ръ Джагерсъ, — перебила меня м-съ Гавишамъ, увреннымъ голосомъ, — къ этому не причастенъ и ничего не зналъ. То, что онъ мой повренный и также повренный вашего благодтеля — простое совпаденіе. Онъ также служитъ и многимъ другимъ людямъ.
Всякій могъ бы видть, что пока въ выраженіи ея измученнаго лица не было ни уклончивости, ни скрытности.
— Но когда я впалъ въ заблужденіе, въ которомъ такъ долго пребывалъ, вы во всякомъ случа поощряли меня?
— Да, — отвтила она, усердно кивая головой, — я не открыла вамъ правды.
— Неужели это добрый поступокъ?
— Кто я, — закричала миссъ Гавишамъ, стуча костылемъ на полу съ такой внезапной яростью, что Эстелла съ удивленіемъ на нее взглянула, — кто я, именемъ Бога, чтобы отъ меня ждали добрыхъ поступковъ!
Съ моей стороны было слабостью жаловаться, и я не хотлъ этого. Я такъ ей и сказалъ, когда она сидла, нахмурясь, посл этой вспышки.
— Хорошо, хорошо, хорошо! — сказала она, — что дальше?
— Я былъ щедро награжденъ за свои услуги, — продолжалъ я, чтобы успокоить ее, — помщенъ въ ученье и задалъ эти вопросы только для собственнаго свднія. Т вопросы, которые послдуютъ, имютъ другую (и, надюсь, боле безкорыстную) цль. Поощряя мою ошибку, миссъ Гавишамъ, вы хотли наказать или проучить — быть можетъ, вы замните, другимъ словомъ, выражающимъ ваши намренія — своихъ корыстолюбивыхъ родственниковъ?
— Да, — отвчала она. — Они сами это вообразили! Да и вы также. Такая ли моя судьба, чтобы я брала на себя трудъ умолять ихъ или васъ не длать этого! Вы сами устроили себ западню. Не я вамъ ее разставила.
Подождавъ, пока она опять успокоится, — потому что она опять говорила яростно и торопливо, — я продолжалъ:
— Я былъ помщенъ въ семь вашихъ родственниковъ, миссъ Гавишамъ, и съ того времени, какъ ухалъ въ Лондонъ, находился среди нихъ. Я знаю, что они такъ же добросовстно раздляли мою ошибку, какъ и я самъ. И я былъ бы низокъ и лживъ, если бы не сказалъ вамъ, хотя бы вы мн и не поврили, что вы глубока неправы относительно м-ра Матью Покета и его сына Герберта, если не считаете ихъ великодушными, прямыми, откровенными и не способными на какую-нибудь интригу или низость.
— Они ваши друзья, — сказала миссъ Гавишамъ.
— Они стали моими друзьями, хотя знали, что я вытснилъ ихъ изъ вашихъ милостей и когда Сара Покетъ, миссъ Джорджіана и миссисъ Камилла не были, полагаю, моими друзьями.
Эти слова произвели на нее, какъ я съ удовольствіемъ замтилъ, хорошее впечатлніе. Она зорко глядла на меня въ продолженіе нсколькихъ секундъ и затмъ спокойно сказала:
— Чего вы хотите для нихъ?
— Только того, чтобы вы ихъ не смшивали съ остальными. Они могутъ быть одной крови, но, поврьте мн, они не одной природы.
Все такъ же зорко глядя на меня, миссъ Гавишамъ повторила:
— Чего вы хотите для нихъ?
