Фокин откинулся назад, выбрав место, чтобы его не было видно в зеркало заднего вида, и сделал вид, что крепко спит. Судя по скорости, в Москву они должны были приехать часов через семь. Фольксваген, благодаря опытному водителю, летел быстро. Одно было не ясно Фокину – куда и зачем он едет. Что его ждет впереди, он тоже абсолютно не представлял. Под шорох шин он периодически дремал, забываясь на пять-десять минут. Когда открывал глаза, то видел ночь, встречные фары, пролетающие за окном в темноте огни поселков и деревень. Все, что будет впереди, будет завтра. Думать не хотелось. Он дал своему мозгу отдохнуть. Все он решит, когда приедет. Что там его ждет, он увидит утром. В Москве он не был лет десять, что-то решать для себя сейчас было бессмысленно. Действительно, его мозг нуждался в отдыхе. Он и так работал без остановки последние несколько дней. «Вперед, к Москве, завтра все решу» – с такими мыслями он задремал, в этот раз уже не несколько часов.
Да, действительно, Москва за время отсутствия в ней Фокина сильно изменилась, особенно по сравнению с провинциальным Борском. Она отличалась своей напыщенностью, обилием реклам, вывесок. Она чем-то пугала Фокина. Огромное движение и, соответственно, пробки, дали Фокину возможность осматриваться. В Москве Фокин не ориентировался. Ему нужно было назвать водителю конечный пункт прибытия, и даже это его затрудняло. Он, пожалуй, мог назвать десяток станций метро, пару рынков, Большой театр, Красную площадь и Петровку, 38, впрочем, называть последний адрес в данный момент ему совсем не хотелось. В очередной пробке, вдалеке Фокин увидел желтеющие купола небольшого собора. Какое чувство дернуло его остановить машину, Фокин и сам не понял.
– Тормози в этом районе, мне тут недалеко.
– А что это вы тут строите?
– Да не здесь, мне тут на автобусе три остановки.
– Ну, давай. Ты выспался ли?
– Да, удобная у тебя для этого машина.
Расплатившись, Фокин пошел к церкви. Народа не было, но двери были открыты. Выкурив сигарету, он направился к воротам. Он задавал себе вопрос, зачем он туда идет, и не мог на него ответить, но ноги шли уверенно. Зайдя в храм, он снял кепку и перекрестился. В Борске он тоже крестился при входе в храм. Не сказать, что он был ярым верующим, скорее, это уже была привычка, требуемый порядок. Священник копошился возле икон. Тут Фокин вспомнил про цепочку и крестик Чикина. Вот она великая сила подсознания, которая его сюда и привела. На себе он почувствовал взгляд сзади. Его пристально осматривала пожилая служка. Встретившись взглядом, Фокин направился к ней.
– Могу я переговорить с настоятелем?
– Исповедаться желаешь?
Этого вопроса Фокин никак не ожидал. А исповедаться ему было в чем, впрочем, замешательство его было недолгим.
– Да нет, я по другому вопросу, много времени у него не отниму.
– Сейчас позову.
Служка подошла к священнику и что-то нашептывала ему на ухо, периодически поглядывая на Фокина. Отложив церковную утварь, настоятель направился к Фокину. Эти несколько секунд он внимательно изучал Фокина. Взгляд его был явно оценивающим и пристальным.
– Что привело тебя в храм, сын мой?
– Да вот вопрос у меня, батюшка. Нашел я цепочку да крестик, недалеко тут, может, кто из ваших прихожан обронил? При этом Фокин разжал ладонь с цепочкой и крестиком. На крестике явно виднелась проба, – в ломбард нести неудобно как-то, все-таки серебро, а Вы уж придумаете, как им распорядиться.
Взгляд священника заставлял Фокина чувствовать себя неуютно. Друг против друга стояли два неплохих психолога. Фокин видел, что его изучают, пытаются понять цель его визита, чистоту намерений. Фокин сконцентрировался на себе и понял, что если будет много говорить, священник его расколет. Он мысленно внушил себе, что в принципе, ничего противоправного он в отношении Чикина не сделал. Единственно, что будет не по-христиански, это то, что Чикин будет похоронен под его именем. Но это будет лучше, того, что он будет похоронен в целлофане, как бесхозный в безымянной могиле. Убедив себя в своей безгрешности, он убедил, видимо, и смотревшего на него.
– Ну что ж, сын мой, благое дело творишь. Окинув ладонь Фокина знамением, поп взял цепочку с крестиком в руки. Видимо, у него оставались какие-то сомнения по поводу нахождения этих предметов у Фокина, но в то же время, если бы эти сомнения были серьезные, то он бы ничего и не взял у него.
– Сам – то веруешь?
Расставшись с крестиком Чикина, Фокин почувствовал какое-то непонятное облегчение.
– Трудно сказать, батюшка, бывает, что верую, бывает, что нет. Слова такие в храме, наверное, грех говорить?
– Все мы не без греха, а в храме Господу кроме правды и не скажешь ничего. Коли ложь скажешь, то она к тебе и вернется.
Слова эти задели достаточно нужные точки Фокина, и у него появилась мысль поскорее отсюда убраться, иначе, в ходе дальнейшего разговора батюшка вместе со святым духом вытянут его на откровенности и придется со святыми помыслами рассказать этому ему всю свою карусель. Этого Фокин никак не планировал.
– Ну ладно, батюшка. Пора мне.
– Ступай с Богом.
