Перекрестившись, Фокин направился к выходу. Да, думал он, – чуть меня не развели на базар. Все-таки работа с людьми накладывает свой отпечаток, да и в духовных учебных заведениях этому учат, как и их, оперов. Главное, найти в человеке те точки, которыми он более близко чувствует, живее реагирует, следить за реакцией собеседника, затрагивая в разговоре различные темы. Дальнейший разговор продолжать в той тематике, на которую более живо реагирует человек. Сам Фокин этим умением славился. Когда он сидел с подозреваемым по нескольку часов, беседуя на всевозможные темы, то, в конце концов, часто находил слабые точки, но для этого ему требовалось несколько часов. В этом случае священник его перещеголял, тронув нужные струны за несколько минут разговора. Слава Богу, что Фокин вовремя взял себя в руки и ушел от дальнейшего разговора. Конечно, навряд ли поп был информатором, но таковая вероятность существовала. Если бы он склонил Фокина к исповеди, то последний мог сказать и лишнего. Уйдя из церкви, Фокин только подстраховался. С подобным чувством перестраховки ему предстояло жить ближайшее время, и расслабляться было нельзя. Эти мысли и внушал себе Фокин, выходя из храма. По большому счету, он был собой доволен. Теперь с небес нужно было спускаться на землю и принимать решение в вопросах, от которых он отказался по пути в Москву.
Нужно было каким-то образом проверить, что творится в Борске. Фокин решил сначала сделать звонок в дежурку или в кабинет оперов. Что делать дальше он решит по результатам полученной информации. В ларьке он купил телефонную карточку и направился к таксофону. Если позвонить в дежурку, то многого там не узнаешь. Лучше, наверное, звонить в кабинет. Свои опера, наверняка, в курсе всего. Звонить жене не имело смысла. Фокин представлял, что с ней сейчас творится. Услышав голос жены, он, наверняка не удержится от того, чтобы успокоить ее, но это все бы рушило. Подозрений не должно было вызвать ничто. Холодный пот выступал на лбу. Стоило ли его мероприятие тех нервных клеток, которые теряли жена и дочь, узнав, что он сгорел? Он представил свои чувства, и он стал гнать от себя подобные мысли, потому что сам их боялся. В сотый раз он задавал себе вопрос, правильно ли он поступил? Ведь вряд ли бы его посадили. Да, из милиции его бы уволили обязательно, но не пропал бы он. Что он имеет сейчас? Пока сплошную неопределенность. А там, в Борске жена и дочь. При мыслях о них у Фокина затряслись руки. Он чувствовал, что теряет над собой контроль. Все бросить, вернуться, сказать, что просто пустил Чикина переночевать, что он живой и здоровый, обнять жену, дочь. Только как объяснить свою связку ключей, забыл? – тоже возможно. А вот почему машину оставил? Где сам все это время был? Это объяснить будет сложнее. Наверняка этим делом уже заинтересовался Урганин. При наличии возбужденного уголовного дела в отношении Фокина и всех этих вопросов вряд ли ему будет возможность оправдаться. Нет, мосты были сожжены. Фокин взял себя в руки. Перед тем, как позвонить в Борск, он зашел в ближайшую кафешку и махнул 100 граммов перцовки. Это его как-то дисциплинировало и собрало. Нужно было звонить. Фокин вспомнил сцену из «Иван Васильевич меняет профессию» когда Милославский звонит Антону Семеновичу Шпаку. Нечто подобное нужно было изобразить и ему. Под женский голос подстраиваться было, конечно, не нужно, но изменить голос каким-то образом было надо, а то опера его в момент раскусят. Надо было придумать и причину звонка. Выкурив сигарету, он подошел к таксофону. Нужно было еще избавиться от Борского говора. Настроившись, он набрал код и номер кабинета. По голосу ответил Лебедев.
– Да.
– Здравствуйте, а мне бы Фокина.
– А кто спрашивает?
– Да он просил позвонить ему…
– Его нет, и не будет, он погиб.
– Как погиб, убили что ли?
– Не важно, ладно, все.
Судя по голосу Сашки, интонации, он, видимо, был чернее тучи. Наверняка по голосу он его не узнал. Фокин говорил низким голосом и чуть шепелявил.
Итак, судя по уверенной фразе «он погиб» других вариантов в Борске нет. Навряд ли кто вспомнил Чикина. Свои с ним отношения Фокин не афишировал. После звонка он успокоился. Пока никаких проблем в осуществлении его плана, кажется, не возникало, хотя можно ли было это все назвать нормальным, Фокин не знал сам.
Вот она – Москва. Перед ним. Хмурая, перенасыщенная, манящая и пугающая. Что с ней делать, что от нее получить? Где в ней укрываться, как в ней существовать? На какое время она его тут приняла? Что она получит от него? Захочет ли она его терять? Не захочет ли от него избавиться?
