– Пойдемте. Я провожу.
– Да, благодарю. Прохладно становится…
В темноте послышались негромкие разговоры, короткие смешки. Обрисовались черные силуэты движущихся людей. Рабочие, задержавшиеся по разным причинам, небольшими группами – по несколько человек, направлялись в деревушку, по домам.
«Надо будет установить фонари по периметру. Совсем ничего не видно», – думал Глеб про себя. Он взглянул на идущую рядом женщину. – Как она легкоранима. Впечатлительная.… Успокаивается совсем не быстро после треволнений. А казалась, так горда, высокомерна, …неприступна. Все же первое впечатление бывает иной раз обманчиво… М-да…»
Дея шла в задумчивости, время от времени, посматривая под ноги, чтобы не споткнуться. Её глаза пристально вглядывались вдаль, в очертания невысоких гор, поросших густым лесом…
– Мы можем прогуляться как-нибудь, в том направлении…
– Спасибо, вы, очень внимательны… Я здесь немногим раньше вас. Местность совершенно незнакома, вызывает мой неподдельный интерес и массу вопросов.
– Если уж здешние красоты так привлекают, мой гражданский долг – прогулять вас в эти туманно голубые дали.
Дея рассмеялась. У нее складывалось впечатление, что Горчевский хочет ей понравиться или же… он действительно такой предупредительный и учтивый… или же это совсем другое, о чем она пока не хотела думать.… Был в нем некий лоск глубокой интеллигентности, душевная деликатность, которая может передаваться только с молоком матери… Они неторопливым шагом приближались к жилой части дома. Обратный путь показался Дее намного длиннее. Только благодаря свету, струившемуся из окон кухни, возле жилой части дома было светло. Но стоит отойти на несколько метров от дома, и оказываешься в объятиях кромешной тьмы. Кусты и деревья, прилегающие к усадьбе, плотной стеной, отгораживали силуэты домов деревни, освещенные редкими уличными фонарями.
Она остановилась в нескольких метрах от входа. Глеб сделал пару шагов и встал рядом.
– Похоже, у вас есть какие-то мысли?
Горчевский обернулся. Ее необычное лицо, освещаемое светом, приобрело загадочность…
– Я хотел предложить нам завтра утром съездить в городской архив… Пока ребята с электричеством будут возиться, а мы – туда и обратно. Вы, согласны?
– И Агаша предлагала то же самое… Хорошо, давайте, так и сделаем.
Дея развернулась и пошла к дому. Горчевский поглядел ей вслед. Он уже собирался пойти в направлении хижины, когда неожиданно услышал за спиной:
– Глеб, вы еще не ужинали, пойдемте.
– Спасибо, лучше я приду позавтракать…
– Даже думать нечего о завтраке! Вы же не уснете на пустой желудок! Заходите, заходите… – раздался приятный, но настойчивый голос Пучковой.
Горчевский поднял голову. Женщина стояла у открытого окна, на кухне, чуть подавшись вперед, и улыбалась. Глеб не заставил себя долго упрашивать, да и возразить было нечего. Они вошли. Пока он мыл руки и присаживался за стол, Дея поднялась к себе. Агаша подала горячих щей, хлеба, только что нарезанного. Румяные ее пироги красовались на большой плоской тарелке, сложенные небольшой пирамидкой. Агаша суетилась возле него, стараясь предугадать его желание, попутно предлагая то кофе, то душистый чай с травой.
Дея стояла посреди временной своей девичьей светёлки, потупив взор, скрестив на груди руки. На душе было беспокойно – взгляд блуждал от угла к углу, от стены к стене, дыхание становилось прерывистым. Какое-то странное чувство, очень схожее со смятением, овладевало молодой женщиной. Возрастало желание снова пойти в ту небольшую комнатку с огромной печью. Что-то влекло её туда… Дея взглянула в окно. Темно… Внезапно, будто ею овладел огонь, она буквально побежала вниз. Взяла большой и мощный фонарь и, проходя мимо кухни, пожелав приятного аппетита, уже собиралась переступить порог, когда послышался бархатный волнующий голос:
– Спасибо. Вы куда, на ночь глядя? – Глеб смотрел на фонарь в ее руке.
– Не могу объяснить, но мне нужно пойти в ту комнату. Обратно.… Еще не ночь. Думаю, света фонаря будет вполне достаточно.
Она вышла.
– Погодите. Я с вами…
Дожевывая, он быстро встал, поблагодарив экономку. На ходу хватая другой фонарь, лежавший на скамье у выхода, выскользнул следом за Деей, услышав за спиной:
– А чай?
– Потом, потом… – крикнул Горчевский уже на улице.
Дея и Глеб вновь оказались перед центральным подъездом.
Тьма, будто накрыла усадьбу собственными крыльями, поглотив, при этом, уже всю внутренность.
В Дее усиливалось чувство беспокойства. Её органы съеживались внутри. Становилось безмерно жутко.
Почувствовав страх той, которая занимала все мысли, Глеб слегка коснулся её руки. Она была холодна. Обжигающий взгляд молодой женщины блуждал по его лицу.
– Не стоит бояться. Дом, который показал свое прошлое величие, не станет повергать в ужас и трепет. Вы должны ему доверять, – и успокоительная улыбка заиграла на его лице.
– Спасибо, Глеб. Придали бодрость моему упавшему духу.
– Пойдемте, раз уж мы здесь.… Только дайте руку. Я не знаю насколько крепки эти полы.
