Блистательная Виктория, чья жизнь стала легендой, а царствование составило целую эпоху, называемую викторианской. Какой была эта женщина, королева из королев? Какие тайны скрывались за фасадом столь блестящего правления? Придворные интрига, борьба партий, войны, но за всем этим стоит женщина, страстная и любящая. Джин Плейди осторожно приоткрывает завесу таинственности, за которой жизнь одной из самых удивительных женщин и могущественных королев Англии.
Посвящается Мэри Бэррон
Это был очень важный год. Наполеона отправили в изгнание, его власть сломили. Матери больше не пугали своих детей, говоря им: «Вот придет Бони и унесет тебя!», потому что Бони стал бессильным изгнанником, и даже самый маленький ребенок знал это. Он стал объектом для насмешек, ненависти или жалости, в зависимости от того, как к нему относился тот или иной человек. Непобедимый Веллингтон и усатый Блюхер разгромили его при Ватерлоо, и звезда Бони навсегда закатилась.
«Бони-воин – вчерашний день, Жан-Франсуа», – издевательски распевали ребятишки.
Никогда еще Англия не казалась такой богатой и влиятельной. Гуманитарные науки процветали благодаря утонченному вкусу принца-регента; в истории страны государство редко столь щедро поощряло творческий гений. Теперь, когда слава Франции померкла, нигде в мире не нашлось бы дворца, способного сравниться с Карлтон-хаусом; а «Павильон» в Брайтоне, эта феерия в восточном духе, не имел себе равных, хотя своим замыслом он, возможно, и был обязан китайским художникам.
Внешний блеск соответствовал славе. Мир не знал второй такой мощной державы, и вместе с тем недалеко от Карл-тон-хауса, в лачугах Севен Дайалз, люди умирали от голода; бремя национального долга стало непосильным; ткачи Манчестера бунтовали против установки станков, и голодные толпы шли на Лондон, сжигая по пути сено на полях и угрожающе распевая «Марсельезу». Ни один из членов королевской семьи никогда не забывал об ужасной участи, постигшей их родственников на другом берегу Ла-Манша: зверская жестокость, убийства, падение режима и последовавший за этим хаос – это была самая кровавая революция, какую когда-либо знал мир.
В одной из своих глупых речей герцог Кларенский как-то сказал, что у народов Европы есть привычка рубить головы своим королям и королевам, и что скоро там будет много тронов без королей и много королей без голов.
Правда, Кларенс считался дурачком в семье. Возможно потому, что он не получил такого образования, как братья. Отец, стремясь сделать из него мужчину и освободить от тлетворного влияния братьев, отправил сына на флот, когда ему исполнилось тринадцать лет. И хотя с ним вместе послали наставника, герцог стал моряком, но не ученым мужем, так как сам не проявлял склонности к учебе, да и обстоятельства не способствовали ей.
Принц-регент был недоволен жизнью. Ему недоставало того, чего он так жаждал: одобрения со стороны своих подданных. Он не мог заслужить его, как бы ни стремился к этому. Они его ненавидели, преувеличивая недостатки и преуменьшая достоинства. Принц-Само-Очарование в детстве превратился в Принца Нелепого в зрелом возрасте.
В один самый ужасный январский день, когда он ехал на открытие сессии парламента, враждебно настроенная толпа окружила его экипаж и побила в нем стекла, а кто-то воспользовался смятением, чтобы выстрелить, причем пуля пролетела в нескольких сантиметрах от него.
Регент не был таким храбрым, как его отец, который спокойно относился к подобным актам оскорбления королевского достоинства. «Есть тот, кто распоряжается всем на этом свете, и я верю в него», – заметил Георг III, когда потенциальный убийца выстрелил в его карету, и затем, вытащив пулю из рукава, где она застряла, он сказал лорду Онслоу, сидевшему рядом: «Милорд, сохраните ее как память о том вежливом обхождении, с которым мы столкнулись сегодня». Принцу-регенту недоставало веры отца, и единственная роль, которую он не мог сыграть убедительно, была роль человека безразличного к смерти. Он беспокоился о своем здоровье, не был готов умереть и, будучи более просвещенным человеком, чем его отец, с большим отвращением относился к грязной, неграмотной и безрассудной толпе.
«За что они так ненавидят меня? – спрашивал он себя. – Я шел на все, чтобы возвеличить нашу страну. Я бы встал рядом с Веллингтоном, если бы мне разрешили. Но коль скоро это было невозможно, я оказал честь Веллингтону и сделал его своим другом. Я принес красоту и культуру моей стране; я даже дал им наследницу трона, хотя они никогда не будут в состоянии понять, чего мне это стоило. И все равно они ненавидят меня».
Его брат Фредерик, герцог Йоркский и главнокомандующий сухопутными войсками, не вызывал такой ненависти, как он, хотя и явился причиной одного из самых громких скандалов, от которых пострадала королевская семья, когда его любовницу, Мэри-Энн Кларк, обвинили в том, что она торговала офицерскими патентами, а письма Фредерика – пошлые, безграмотные и в высшей степени откровенные – зачитали в суде. Пришлось уволить Фредерика из армии, что не помешало ему занять тот же пост, когда его брат стал регентом. На какое-то время Фредерик попал под огонь сатириков и карикатуристов, однако постепенно ему удалось вернуть снисходительное расположение граждан.
